Сто лет спустя

Смерть проясняет многое. Такова одна из ее функций. Так, за кажущейся робостью Бориса и Глеба была сокрыта добровольная жертва и отказ от братоубийства. Не слабость, а силу особого рода увидели вскоре в их смерти. Что же до умения воевать, то его Борис и Глеб проявили вполне уже из иного мира – и на врагах, а не на братьях.

Если тогда царя окружало предательство, трусость и обман, то сегодня его окружает содружество святых

Нечто подобное уже частично произошло и продолжает происходить с личностью убиенного Николая Александровича и ее оценкой в историческом русском сознании. Но вопрос касается не одной личности императора. Целый круг обжигающих понятий вовлекается в обсуждение. Вина народа, мировая закулиса, предательство элит… Неизбежность или случайность? Голова кругом.

Царь был одинок. Между ним и народом располагался плотный, непробиваемый слой бюрократии, чиновничества, разнообразных местных властей, действовавших от имени царя, но, очевидно, не всегда на общую пользу. «Царь-то хорош, но бояре – волки». Эту фразу можно и без монархии осмысленно произнести.

При отсутствии массовых коммуникаций, подобных сегодняшним, государя простые люди видели только на портрете в присутственном месте да на богомолье (издалека). Официальные обращения, начинавшиеся с местоимения множественного числа «Мы», только подчеркивали пропасть между простой людской массой и государем. А жажда свободного действия, личного участия в общественной жизни уже разыгралась в людях. Жажда новостей, дебатов, обсуждений. Лихорадочная дрожь в предчувствии чего-то нового. Слово «Мы» стали применять к себе. О царе стали говорить «он». И в это самое время среди густой и пестрой массы вполне демократично и неутомимо шныряли и действовали по всей стране пропагандисты, агитаторы, террористы и провокаторы. Долго так продолжаться не могло.