Семья траугот

·

СЕМЬЯ ТРАУГОТ:

АЛЕКСАНДР ТРАУГОТ (р. 1931),

ВАЛЕРИЙ ТРАУГОТ (1936-2009),

МИХАИЛ ВОЙЦЕХОВСКИЙ (1931-2015)

«Мы чувствуем себя частью маленького

объединения художников…»

Жан-Поль Сартр однажды написал: «Открыв мир в слове, я долго принимал слово за мир». Братьям Трауготам, сначала Александру, затем и Валерию, мир в детстве впервые открылся в образе картины. Отец, мать, дядя, друзья родителей — все были художниками. Взрослые все время рисовали: друг друга, детей, город, Неву, истории. Так поступали и дети. Рисовать они начали прежде, чем научились читать. Возвратясь с прогулки, поиграв со сверстниками, брались за карандаши — запечатленные на бумаге события дня становились значимыми и постоянно длящимися. Так и повелось и осталось навсегда: поверять жизнь живописным образом как единственно достоверным — личным — прочтением и участием.

Залогом становления их как художников стала атмосфера дома, жизнь, в которой младшее поколение принимало самое непосредственное участие. «Семья Траугот» была культурным явлением, характерным для Петербурга (Ленинграда), Москвы и для России конца 1930 – 1950-х годов в целом, когда свободная творческая мысль под гнетом системы развивалась катакомбно, свернувшись в сеть узких «квартирных» кружков художест-венной интеллигенции. Сразу после войны дом Трауготов стал своеобразным пристанищем для переживших блокаду, вернувшихся из лагерей, признанных, «отверженных» и «полуотверженных» художников, поэтов, музыкантов, литературоведов и философов. В этом доме (собственно, в комнате большой коммунальной квартиры на Большой Пушкарской), а с 1956 года - и в мастерской на улице Блохина собирались друзья - живописцы и графики Вячеслав Пакулин, Михаил Вербов, Александр Русаков, Татьяна Купервассер, Герта Неменова, Валентин Курдов, Александр Ведерников, Борис Эндер, Анна Лепорская… Регулярно бывали Константин Янов, Александра Щекатихина-Потоцкая, Владимир Стерлигов и Татьяна Глебова, философ Яков Друскин и его брат пианист Михаил Друскин, поэт Владимир Кошелев, астрофизик Николай Козырев, искусствовед Всеволод Петров, литературоведы «Пушкинского дома» Владимир Малышев и Александр Логинков, молодые товарищи младших Трауготов - Александр Арефьев, Родион Гудзенко, приходил Даниил Андреев и некоторые другие.

В 1948 году в семье на правах приемного сына стал жить соученик Александра по СХШ, его ровесник, Михаил Войцеховский, талантливый скульптор и оригинальный религиозный философ. В доме никогда не появлялись случайные люди. В этом смысле он был закрытым. Общение в меньшей степени было бытовым. Художники «приходили не на обед и не на чай, приходили смотреть живопись». Здесь велись разговоры и споры о живописи, музыке, научных открытиях, философские и мировоззренческие дискуссии, устраивались поэтические чтения и музыкальные вечера. При всей разнице творческих устремлений участников это были собрания единомышленников — в каких-то главных, основополагающих взглядах.

Отношение к творчеству было подвижническое. «Творческий дух — это таинство истинной жизни. Когда его имеешь, для тебя нет будущего, тебе нечего ожидать, ты уже имеешь все», — записано в одном из семейных дневников. Искусство и жизнь не разделялись. Собственно, творчество и было жизнью. Георгий Николаевич и Вера Павловна постоянно работали. За мольбертом, этюдником, с блокнотами во время прогулок. К этому Георгий Николаевич приучал и сыновей — он любил говорить: «Художник или работает, или спит».

Молодые Трауготы входили в жизнь, ощущая себя «частью маленького объединения художников, где господствуют свои законы и свои авторитеты.

«Наше объединение нельзя назвать семьей. Это маленькое, крошечное, но совершенно самостоятельное государство — со своей иерархией ценностей, со своими взглядами, со своей философией. Мы занимаем в нем скромное место, но, тем не менее — неотъемлемая его часть. Мы, Александр и Валерий — являемся мостом между этим государством-объединением и миром».

Рано повзрослевшие, в свои 14–15 лет уже все повидавшие: голод, бомбежки, смерть, — эти дети войны были независимы, решительны и уверены в себе. Они поступают в СХШ при Академии художеств, сначала Александр, затем Валерий. Конкурс был очень большой, но выиграть его детям Трауготов было нетрудно.

Преподавание казалось им неинтересным (хотя нагрузки были большими, требования - профессиональными), но зато по-настоящему полезным оказалось общение с соучениками. Они ходили в Эрмитаж, в Филармонию, занимались в библиотеках, обменивались новостями из мира искусства. Жажда знаний была просто удивительной.

Научившиеся дома правильно оценивать людей братья, прежде всего, Александр, безошибочно избирают себе товарищей. Ими стали Александр Арефьев, Родион Гудзенко, Рихард Васми, Шолом Шварц и другие художники, которые в конце 1940-х годов создали группу «Круг Арефьева» (о каждом из них я делала публикацию - ВМ). Там же началась дружба Трауготов с Михаилом Войцеховским, очень образованным, просветленным и не по годам мудрым. Именно он придумал фразу «Орден нищенствующих художников», которое поначалу было применено именно к семье Трауготов, а затем как-то перешло к «арефьевцам» в качестве названия их объединения.

В 1950-е годы Александр и Валерий вместе с отцом начинают заниматься книгой. Довольно скоро, после первой книжки-трансформера «686 забавных превращений», решенной в описательной манере 1950-х годов, они вырабатывают свою стилистику книжного оформления.

После гибели отца в 1961 году братья приняли работу над книжным оформлением как часть его духовного завещания и навсегда связали свое творчество с искусством иллюстрации. Придуманный еще при жизни Георгия Николаевича псевдоним «Г.А.В.Траугот» они сохранили во всех своих совместных произведениях в память об отце. Теперь это делает один Александр Георгиевич…

В их произведениях — портреты любимых людей, сцены в мастерских художников, крыши Петербурга, виды российских и европейских городов, набережные Фонтанки и Сены. С 1994 года Александр Георгиевич живет в Париже, но всегда возвращается домой, «в простор меж небом и Невой». Он говорит, что сейчас не видит особой разницы между этими двумя городами — внутренне, какой-то своей душевной сущностью, они очень схожи.

Трауготы всегда высоко понимали призвание художника. В дневниках семьи записаны слова Якова Друскина: «Художник — человек, причастный к тайне». Свою избранность, понимаемую как «служение», как ответственность за духовный мир людей, они пронесли, пройдя через тяжкие испытания XX века, в нашу эпоху.

Источники:

1. Н.Г.Звенигородская. «Мы чувствуем себя частью маленького объединения художников.» // Семья Траугот. Альманах. Вып. 350. СПб: Palace Editions, 2012

2. Доступный ИНЕТ.