Про стоимость красок.

Контракты с художниками XIV–XV веков нередко прямо оговаривали, какой пигмент использовать, в каком количестве и какой пробы — особенно это касалось двух самых дорогих материалов, золота и ультрамарина, которые часто оплачивались отдельно. Шкала цен различалась примерно на три порядка: самые дешевые краски стоили в тысячу раз меньше самых дорогих.

Самые бюджетные краски — земляные пигменты, охры. Это просто цветная глина, окрашенная оксидами железа: желтая и красная охра — глина с примесью гидратов окиси железа, умбра и сиена — с примесями марганца, terra verte — «зеленая земля» — разные соединений кремния и других минералов. Эти пигменты находились буквально под ногами, добывались в карьерах, мололись в ступке и были почти бесплатны. Они составляли основу любой средневековой палитры. На охрах и землях написана подавляющая часть фресок и икон, они же — основа любой подмалевки, телесных тонов, фонов.

Немного выше по цене — угольные черные: ламповая копоть, виноградная черная (из обугленных виноградных лоз), персиковая черная (из косточек), позже костяная и слоновая (из жженых костей). Делались на месте, были недорогими. Мел и известь — из карбоната кальция, тоже были дешевы.

Следующая уровень — свинцовые краски. Свинцовые белила делали, подвешивая свинцовые пластины над уксусом в горшках с навозом — пары и тепло превращали свинец в белый карбонат, который соскребали и мололи. Это была главная белая краска европейской живописи до XIX века. Добавлю, что она была и ядовитая для тех, кто ее делал. Свинцовый сурик (миниум) — оранжево-красный оксид свинца, получаемый прокаливанием свинцовых белил, давал яркий насыщенный цвет, использовался массово в иллюминированных рукописях. От его латинского имени minium и пошло слово «миниатюра», изначально означавшее «расписанная суриком». Тоже относительно дешев.

Дальше идет средняя группа — искусственные минеральные пигменты, для которых требовалась химия посложнее. Ярь-медянка — основной ацетат меди, получался окислением медных листов в винных парах — давала яркий, иногда почти бирюзовый зеленый, но темнела со временем. Киноварь (сульфид ртути) — могла быть природной, добытой из месторождений, но к Средним векам ее научились синтезировать, нагревая ртуть с серой. Киноварь была существенно дороже свинцовых красок и она давала насыщенный, сияющий красный — цвет плащей мучеников.

К дорогим относились органические лаки — красители, осажденные на квасцах. Краплак делали из корней марены, дававших всю гамму от розового до темно-малинового. Кошениль и кермес (дубовый червец) — из насекомых: кермес — средиземноморский, кошениль — мексиканская, она пришла в Европу после открытия Америки и быстро стала предпочтительной как более яркая. Индиго и вайда давали глубокий синий, особенно ценимый для тканей. Индиго, привезенное из Индии, стоило заметно дороже местной вайды, и оба чаще использовались в окраске ткани и в манускриптах, чем в станковой живописи. Шафран — рыльца крокуса — давал золотистый желтый и стоил по весу как золото, но как пигмент был неустойчив и применялся в основном как лессировка или в иллюминировании.

Малахит и азурит — два карбоната меди, зеленый и синий — были минералами, которые добывали и мололи. Особенно ценился азурит (горная синь) — главный синий пигмент Средневековья. Его везли из Венгрии, Саксонии и Тироля, он стоил уже значительно дороже земель и киновари, и в контрактах часто оговаривалась чистота помола, потому что слишком тонкий помол давал бледный голубой, а крупный — насыщенный, но шероховатый. Если в небе или плаще на средневековой картине вы видите глубокий синий — это почти всегда азурит.

На вершине — ультрамарин «синь из-за моря». Делался из лазурита, а весь лазурит в мире приходил из единственного месторождения в горах северного Афганистана. Камень шел оттуда через Персию и Левант в Венецию или Геную, и именно поэтому пигмент назвали «заморским». Чтобы получить настоящий ультрамарин, нужно было размолоть его, замешать порошок со смолой, воском и маслом, разминать руками и в щелочи, выдавливая лазуритовый компонент в виде краски, отделяя его от пустой породы. Ченнини в «Книге об искусстве» (1390 год) подробно описывает эту процедуру и в конце замечает, что лучше всего поручать ее женщинам, потому что мужчины ленивы и не вымешивают как следует. Из килограмма камня получалось всего несколько десятков граммов пигмента первого сорта, чуть больше второго и порошок третьего сорта, который называли «ultramarine ash» и продавали отдельно как «бедный ультрамарин».

Цена получалась астрономическая. В контрактах флорентийских и сиенских мастеров XV века ультрамарин «лучшего качества» оценивался от 2 до 4 флоринов за унцию, а в исключительно дорогих заказах доходил до 8 флоринов за унцию. На картину среднего размера могло уходить несколько унций — то есть только синий пигмент стоил больше, чем художник зарабатывал за месяцы работы.

Плащ Богоматери на алтарных образах писали именно ультрамарином — потому что Деве Марии, матери Бога, не подобал дешевый материал. И если на старой итальянской картине плащ Девы выцвел до сероватого — это, как правило, не ультрамарин, а его дешевая замена, азурит, который темнеет со временем. Настоящий ультрамарин держит цвет столетиями.

Рядом с ультрамарином по стоимости шло сусальное золото. Лист золота отбивали специальные мастера (battiloro) до толщины менее 0,5 микрон — в сотни раз тоньше человеческого волоса (50-100 микрон). Для этого мастер наносил около 2000 ударов по золотой заготовке, а потом тщательно полировал металл агатовым зубом.

p.s.

Добавлю, что если бы стоимость красок была другой — если бы самым дорогим был бы не ультрамарин, а, например, зеленый, то ризы богоматери писали бы зеленым.

Шкала ценностей находится исключительно в нашей голове и никак не зависит от цвета. В прошлом невероятно ценился тирский пурпур. Финикийцы добывали его из морских улиток (мурекс) — на один грамм краски уходили тысячи моллюсков. Поэтому в пурпур одевались императоры Рима и Византии, и сам этот цвет стал означать власть. А когда в 1856 году молодой англичанин Уильям Перкин случайно синтезировал анилиновый «мовеин», пурпурный стал доступен даже прачкам — и моментально перестал быть благородным императорским цветом.

Наша система ценностей может меняться прямо на глазах. Еще в начале ХХ веке розовый (производный от «мужского» красного) был цветом мальчиков, а голубой (производный от «небесного» синего) — цветом девочек. Потом все поменялось.

Цвет же не бывает дешевым или роскошным. Длине волны все равно, каким сакральным смыслом наделяют ее люди. Великий Рембрандт писал большинство своих портретов самыми дешевыми земляными пигментами. Японская живопись тушью сумиэ построена вообще на одном пигменте — саже, разведенной водой. И это — одна из самых утонченных живописных традиций.

И существует прямая связь между роскошью и бесполезностью. Бесполезность — это основной признак «богатого», «святого» и «сакрального». Если интересно, могу рассказать — почему.

Dmitry Chernyshev