Падчерица алфавита

Буква«Ё» – женщина трудной судьбы. Наша письменность обходилась без неё почти тысячелетие, потому что самого звука в языке не водилось. Даже, видимо, в матерной речи, которую без этой весёлой фонемы и представить-то трудно. А когда звук, наконец, возник, то был такого подлого происхождения, что в приличное общество и под церковные своды российской словесности его и близко не допускали.

По одной из версий русский алфавит удочерил "Ё" 29 ноября 1783 года, благодаря княгине Екатерине Дашковой. Это не совсем так, точнее, совсем не так, но – неважно, кто был крёстной мамой сиротки. Всё одно – относились к приёмышу с брезгливым высокомерием. Де юре став полноправным членом русского алфавита, де факто – простонародная фонема ещё два столетия подряд обреталась в нём на правах бедной родственницы. «Ё» то поражали в гражданских правах, то снова восстанавливали.

Особенно яростно охраняла свою приватную территорию и открещивалась от екатерининской протеже, как письменно, так и устно, отечественная поэзия, наша священная корова в вечном терновом венке: парочка озорных точек каким то неуловимым образом снижали пафос и некую заветную сакральность стихов. Даже Александр Сергеевич упорно рифмовал «рев – присмирев», «плен – племен», «смиренный – наклоненный».

Зато во время Великой Отечественной войны бомжеватая буква, наверное, единственная в мировой истории, особым приказом Сталина была призвана в строй, чтобы защищать родину. Без неё и в боевых операциях и в сводках с фронта возникала опасная путаница: какую деревню приказано взять – Берёзино или Березино? Какого командира наградить, а какого расстрелять – Левина или Лёвина?

Сегодня использование многострадальной буквы, с одной стороны, дело добровольное, а с другой – признак стильности и уважения к читателю, ради которого пишущим и печатающим не лениво отыскивать её на далекой окраине клавиатуры.