"От Бузыкина до Воланда"

Сегодня, 26 сентября, Олегу Басилашвили исполняется 83 года!

Его герои, даже самые отрицательные, всегда очаровывают,

а фильмы с участием артиста давно стали отечественной киноклассикой.

Своим Самохваловым из «Служебного романа» он припечатал циничных карьеристов,

его Бузыкин в «Осеннем марафоне» стал воплощением жизненной трагедии человека,

пытающегося быть хорошим для всех, Платон Рябинин в «Вокзале для двоих»

рассказал щемящую историю любви и благородства.

Невероятное обаяние Олега Валериановича заставляет любить

даже самых отрицательных его персонажей.

За редким исключением все роли Олега Басилашвили можно аккуратно разложить в две стопочки.

В одной окажутся всяческие мерзавцы, подлецы и отчаянные вруны.

В другой - рефлексирующие интеллигенты, которые,

впрочем, иногда тоже не прочь приврать.

В одной стопочке мы имеем холодного и пустого князя Серпуховского из "Истории лошади",

самодовольного Мамаева из пьесы Островского,

впадающего в эйфорию от собственных фантазий Хлестакова

и виртуозно сыгранного Джингля из "Пиквикского клуба".

А еще - лощеного Самохвалова из "Служебного романа",

чиновного Мерзляева, присматривающего за бедными гусарами и небогатыми артистами.

И это только то, что сразу приходит на ум.

Поистине грандиозная галерея человеческих пороков,

созданная грандиозным мастером сценического гротеска.

В кино, к слову сказать, Басилашвили пользуется куда менее яркими красками, чем в театре.

На экране он разоблачает своих героев не сразу, а исподволь.

Его Самохвалова в первую минуту можно даже принять за порядочного человека.

А вот то, что его Джингль, этот беззастенчивый и артистичный пройдоха,

будет врать и из корысти, и просто так - из любви к искусству,

ясно еще до того, как он успевает открыть рот.

В другой стопочке (она чуть поменьше) окажутся Платон Рябинин из "Вокзала для двоих",

чеховские Войницкий, Андрей Прозоров и отчасти Гаев.

И Бузыкин, конечно же Бузыкин.

Две эти условные стопочки соединены в актерской биографии Басилашвили вольтовой дугой.

Как соединены ею его врожденная склонность к гротеску и его же неистребимая интеллигентность.

Басилашвили ведь интеллигент потомственный.

Его мать Ирина Сергеевна Ильинская была филологом,

автором книги "Словарь языка Пушкина".

Она еще мальчишкой привела его во МХАТ, и он полюбил театр

с той страстью, на какую артисты последующих поколений, кажется, уже не были способны.

"Фашисты опять нападут на Москву, они будут приближаться ко МХАТу,

а я лягу на крыше с пулеметом и буду его защищать" -

так, по признанию самого Басилашвили, представлял он в юности

способ связать свою жизнь с Художественным театром.

Жизнь предложила иной, менее романтический вариант.

Басилашвили закончил Школу-студию МХАТ в 1956 году (курс Павла Массальского),

но в труппу театра принят не был.

"По бездарности", - дежурно отшучивается он.

Зато он познакомился на курсе с Татьяной Дорониной, которая и стала первой его женой.

Благодаря Дорониной он и оказался через какое-то время в ленинградском БДТ.

Великий Гога позвал именно ее.

А Басилашвили - сложно сейчас в это поверить - поначалу был принят в труппу

в качестве нагрузки к талантливой актрисе.

Его яркий дар и взрывной сценический темперамент были не то чтобы не приметны

(не приметить такое сложно), скорее,

не очень востребованы оттепельным временем.

Оттепели нужен был положительный, чуть романтический герой

, а Басилашвили в параметры этого героя не очень-то вписывался.

Для романтического героя он был слишком ироничен,

обладал слишком острым театральным рисунком.

Зато чуть позже, с конца 60-х, его талант оказался с лихвой востребован и театром, и кино.

Романтика закончилась, наступил бескрылый и унылый застой.

И героев этого застоя Басилашвили воплотил с удивительной силой и предельной точностью.

Он не просто роли играл, он словно диагноз времени ставил.

Ведь, в сущности, такой же вольтовой дугой,

какой соединены в его актерской биографии две стопочки ролей,

в реальной тогдашней жизни были соединены тип ловкого приспособленца,

номенклатурщика, чинуши и тип интеллигента,

все порывающегося сказать слово правды,

пытающегося начать наконец-то жить не по лжи,

но останавливающегося у самого порога этой правды.

Вечно робеющего, вечно двойственного, вечно бегущего свой осенний марафон.

Потом, уже в обновленной России, Басилашвили словно бы для того,

чтобы компенсировать эту врожденную интеллигентскую склонность к бездействию и компромиссам,

с головой бросился в общественно-политическую круговерть.

Он хотел сделать то, что его герои не сделали на сцене и в кино.

Ему хотелось стать человеком действия.

Положительного действия.

Он оказался одним из немногих представителей культуры,

которых хождение во власть и депутатский мандат не испортили и не извратили.

Его рассуждения по поводу социальных и политических проблем

до сих пор поражают редкой для артистической среды трезвостью.

Но он скоро, очень скоро понял, что эта общественная стезя не для него.

Он попал в душную и чуждую для себя среду.

Его место на сцене.

Там он может по-настоящему жить и дышать.

Именно там - пока хватит сил, до самой предельной черты - бежать ему свой марафон.

Марина Давыдова