Н.В.Гоголь и мода

Из источника https://vita-colorata.livejournal.com/58026.html

Николай Васильич досконально знал, что надевают дамы, как это называется, как шьется, и интересовался этим. Его описания дамских мод и разговоров на эти темы отнюдь не приблизительны, а изобилуют подробностями, деталями и вполне могут претендовать на модный обзор какого-нибудь журнала. Вот, что писали для дам журналы, давая советы по последним парижским модам: ".нынче юбки совсем не видно под воланами из лент и из тюлю попеременно. Часто вторая и третья юбки приподнимаются букетами цветов или цветочной гирляндой, положенной вкось по всей юбке. Вышитыя платья, белыя и цветныя, и платья затканныя серебром и золотом, в большом употреблении.В нарядных платьях,драпированные корсажи опять вошли в моду, даже для бального наряду. Молодые особы употребляют только самые легкие и самые прозрачные ткани. Белое платье, с тремя юбками и восемью столбцами петелек из розовой ленты. По краям юбок, широкие рубцы, в которые положена в середину розовая тафта так, чтобы она сквозила через материю. и т. д и т. п. Как там у Николай Васильича ? "Мило, Анна Григорьевна, до невероятности; шьется в два рубчика: широкие проймы и сверху. Но вот, вот когда вы изумитесь, вот уж когда скажете, что. Ну, изумляйтесь: вообразите, лифчики пошли еще длиннее, впереди мыском, и передняя косточка совсем выходит из границ; юбка вся собирается вокруг, как бывало в старину фижмы, даже сзади немножко подкладывают ваты, чтобы была совершенная бель-фам". За неимением цветной фотографии, описывалось все словами: цвет, прозрачность, предполагаемая прическа. И ведь как-то шили, будили воображение, представляли все это в натуре. Очень сильно повлияла фотография на развитие моды, на скорость её распространения из Парижа в окрестные села и даже в Америку, куда мода из Европы доходила позже, но доходила и, как гоголевские героини, также собирались тетеньки на каком-нибудь ранчо и вздыхали о последних стонах и писках европейских изысков.

"Да, поздравляю вас: оборок более не носят".

"Как не носят?"

"На место их фестончики".

"Ах, это нехорошо, фестончики!"

"Фестончики, всё фестончики: пелеринка из фестончиков, на рукавах фестончики, эполетцы из фестончиков, внизу фестончики, везде фестончики".

"Нехорошо, Софья Ивановна, если всё фестончики".

И вот, наглядевшись, закупают в лавках по -цать метров на оборки-фестончики- ленточки-петелечки и на бал, на бал. Пускай автор описывает с юмором провинцию, со знанием столичных красот и чудес. Как все-таки это было трогательно, волшебно, и все равно описано с любовью к этому чудесному женскому миру, к его маленьким тайнам и беззаботным шалостям. " В нарядах их вкусу было пропасть: муслины, атласы, кисеи были таких бледных, бледных модных цветов, каким даже и названья нельзя было прибрать (до такой степени дошла тонкость вкуса). Ленточные банты и цветочные букеты порхали там и там по платьям в самом картинном беспорядке, хотя над этим беспорядком трудилась много порядочная голова. Легкий головной убор держался только на одних ушах и, казалось, говорил: "Эй, улечу, жаль только, что не подыму с собой красавицу!" Талии были обтянуты и имели самые крепкие и приятные для глаз формы (нужно заметить, что вообще все дамы города N. были несколько полны, но шнуровались так искусно и имели такое приятное обращение, что толщины никак нельзя было приметить). Всё было у них придумано и предусмотрено с необыкновенною осмотрительностию; шея, плечи были открыты именно настолько, насколько нужно, и никак не дальше; каждая обнажила свои владения до тех пор, пока чувствовала, по собственному убеждению, что они способны погубить человека; остальное всё было припрятано с необыкновенным вкусом: или какой-нибудь легонький галстучек из ленты или шарф легче пирожного, известного под именем поцалуя, эфирно обнимал и обвивал шею, или выпущены были из-за плеч, из-под платья, маленькие зубчатые стенки из тонкого батиста, известные под именем скромностей. Эти скромности скрывали напереди и сзади то, что уже не могло нанести гибели человеку, а между тем заставляли подозревать, что там-то именно и была самая погибель. Длинные перчатки были надеты не вплоть до рукавов, но обдуманно оставляли обнаженными возбудительные части рук повыше локтя, которые у многих дышали завидною свежестью и полнотою; у иных даже лопнули лайковые перчатки, побужденные надвинуться далее, словом, кажется, как будто на всем было написано: "Нет, это не губерния, это столица, это сам Париж!"