Ленинская вера

Истина в «Тишине»

Несмотря на то, что отец Ленина Илья Николаевич Ульянов был человеком, очарованным «научной картиной мира» и притом находившимся в перманентном конфликте с церковным начальством, веру он не утратил до конца своих дней.

«Отец наш был искренне и глубоко верующим человеком и воспитывал в этом духе детей, — вспоминает Анна Ильинична, сестра Ленина. — Но его религиозное чувство было, так сказать, совсем „чистым“, чуждым всякой партийностии какой-либо приспособляемости к тому, что „принято“. Это было религиозным чувством Жуковского, поэта, любимого отцом, религиозным чувством гораздо более любимого Некрасова, выразившимся, например, в поэме „Тишина“, отрывки из которой отец любил цитировать, — именно то место, где говорится о храме Божием, пахнувшем на поэта „детски-чистым чувством веры“. В гимназии, правда, требовали посещения церкви, говения. Но дома дети видели искренне убежденного человека, за которым шли, пока были малы. Когда же у них складывались свои убеждения, они просто и спокойно заявляли, что не пойдут в церковь (помню такой случай с братом Александром), и никакому давлению не подвергались».

Анна Ильинична отсылает к поэтическому тексту, в котором, видимо, можно вычитать самое существенное, ключевое в мировоззрении Ильи Ульянова. Кульминацион­ный фрагмент поэмы «Тишина», там, где поэтическая интуиция Некрасова пересекается с религиозной, описывает мистическое переживание Николая Алексеевича:

Храм воздыханья, храм печали —

Убогий храм земли твоей:

Тяжеле стонов не слыхали

Ни римский Пётр, ни Колизей!

Сюда народ, тобой любимый,

Своей тоски неодолимой

Святое бремя приносил —

И облегченный уходил!

Войди! Христос наложит руки

И снимет волею святой

С души оковы, с сердца муки

И язвы с совести больной…

Я внял… я детски умилился…

И долго я рыдал и бился

О плиты старые челом,

Чтобы простил, чтоб заступился,

Чтоб осенил меня крестом

Бог угнетенных, бог скорбящих,

Бог поколений, предстоящих

Пред этим скудным алтарем!

В некрасовской «Тишине» чисто религиозное переживание смешано с иррациональным протестом против страдания русского труженика. Некрасов ощущает (или очень хочет ощутить) единство со своим народом, прикоснувшись к той святыне, которую этот народ любит. Он чувствует (или хочет почувствовать) ту боль, которую испытывают «угнетенные и скорбящие поколения», и избавление от боли ищет в молитве. Можно предположить, что Илья Ульянов схожим образом трактовал свою веру, видя в ней скорее способ романтического отождествления с народной стихией и преобразования этой стихии. Владимир Ильич воспринял у отца мотив сближения с народом и его освобождения, но по какой-то причине решил, что для сближения и освобождения никакого Христа не требуется. Почему так произошло?