Искусство Льва Бруни»

Русский советский живописец, график, акварелист, монументалист. Книжный иллюстратор, педагог. Художник, в жилах которого «текла не кровь, а акварель»: правнук акварелиста П.Ф. Соколова, сын архитектора А.А. Бруни, племянник художника Н.А. Бруни, родственник академиста Ф.А. Бруни и семьи Брюлловых.

Учился в студии княгини М.К. Тенишевой (1904–1909), посещал классы баталистов Ф.А. Рубо и Н.С. Самокиша в Императорской Академии Художеств (1910–1911), затем мастерскую Я.Ф. Ционглинского.

В 1912 учился в Париже в академии Р. Жюлиана (Académie Julian) у Ж-П. Лорана (Jean-Paul Laurens). Под влиянием В.Е. Татлина увлёкся авангардной «пространственной живописью» (контррельефами).

Краткая автобиография, написанная Львом Бруни в тридцатых годах, начиналась так:

«В роду у меня с отцовской и материнской стороны было много художников». Далее он писал: « <.> я не помню того времени, когда я бы не хотел сделаться художником. Мне представлялось, что все люди художники. В юности поэты, музыканты и, конечно, художники были мои друзья». "Бруни, Брюлловы, Соколовы были мои деды и прадеды».

В самом деле, Лев Александрович Бруни был «заражен» искусством на генетическом уровне. Несколько поколений предков по материнской линии - акварелистов Соколовых - давали право утверждать, что у него «вместо крови течет акварель». Эти слова Бруни повторяли все, кто о нем вспоминал или писал. По-своему их перефразировал Владимир Милашевский:

«Был некий таинственный, трудно разумом постигаемый. "голос крови". Лев Бруни был продукт многих биологических скрещений. В его жилах текла кровь людей в искусстве блестящих, уникальных! Тут и иностранная итальянская кровь Бруни, тут и какая-то частица крови Брюллова, и русская кровь блестящих Соколовых. Словом, говоря простыми русскими словами, все ему "давалось даром"».

Что давалось Льву Бруни по линии родства, разьяснил Николай Пунин: Бруни «<.> наследовал академизм Брюллова и Ф.Бруни и реалистическое искусство Петра Соколова, одного из наиболее тонких и живых художников XIX века. Предком Соколовым Бруни гордился, его акварели висели у него в мастерской».

Всего остального Лев Бруни добился собственным трудом.

Виртуоз акварели и мастер живописи, неутомимый изобретатель и экспериментатор, хозяин легендарной «Квартиры № 5», участник таких полярных выставочных программ, как «Магазин» Татлина и «Маковец» Фаворского, скорее ошибочно зачисленный критиками в мирискусники, близкий ленинградской графической школе, но в 1920-е годы к ней уже не принадлежавший, талантливый педагог, возглавивший мастерскую монументальной живописи и воспитавший яркую плеяду учеников, Лев Бруни был и остается одним из самых выдающихся участников художественного процесса ХХ столетия.

На примере его биографии можно проследить почти все переломные этапы развития русского искусства прошлого столетия. Сначала — академии, сперва петербургская, потом парижская. Затем — увлечение «прелестями маньеризма», столь естественное, когда все вокруг «дышало туманами» Серебряного века.

Пока «туманы» до конца не рассеялись, художник с удовольствием занимается радикальными поисками в области кубизма, экспериментирует с формой и фактурой, делает рельефы и погружается в накаленную до предела творческую атмосферу Петербурга 1910-х годов.

Мастерская его, известная как «Квартира № 5», становится заметным художественным центром, где встречаются Митурич и Татлин, Альтман и Пуни, Маяковский, Мандельштам, Хлебников, Клюн, Удальцова, Розанова…

В начале 1920-х Лев Бруни с семьей по приглашению Фаворского переехал в Москву, где возглавил сначала графическую, а позже монументальную мастерскую ВХУТЕМАСа. Он активно занимается книжной иллюстрацией, выставляется с группой «Маковец», «4 искусства», ездит в творческие командировки в Крым, на Кавказ и в Среднюю Азию, которые были необходимы не только как новый творческий импульс, а как глоток свежего воздуха в тесно сжимающемся кольце нелепых обвинений и сталинской «охоты на ведьм».

В середине 1930-х Бруни совместно с Фаворским возглавил мастерскую монументальной живописи, где вместе с ним работали крупные фигуры, например, Н. Чернышёв, Истомин, Осмёркин, Романович, и откуда вышли такие талантливые художники, как Эдельштейн, Чернецов, Павловский, Изаксон.

К середине 1920-х годов уже сложившийся мастер со своим индивидуальным образным миром, Лев Александрович Бруни обладал необыкновенной способностью фиксировать и передавать на листе «состояние» или «природу» изображаемого, добиваясь нужного «психологического решения» всеми подвластными ему художественными средствами.

Он умел проникнуть в самую суть вещей, и поэтому круг его сюжетов — детство, материнство, морские пейзажи, природа — это круг вечных бытийных тем, лишенных пафоса, но исполненных достоинства и гармонии, без которых палитра жизни становится бесцветна и бессмысленна.

Однако не стоит сводить его творчество к тихой «семейственности», так как новаторство и экспериментальность, присущие самому темпераменту мастера, проявлялись даже в его черновых набросках.

Так, Бруни был один из немногих художников, свободно использующих «опасную» красную краску, не боясь ее цветовой активностью нарушить композиционный баланс или внести неточность в рисунок.

Тем сложней и значительней становится обманчивая «легкость» его работ, где странная «невесомость» и акварельная подвижность материи является лишь естественным результатом тщательно продуманного построения пространства картинной плоскости.

Устоявший в чудовищной мясорубке времени, переживший ужасы войны, смерть троих детей и расстрел брата, репрессии друзей и соратников, Лев Бруни вопреки естественной логике обстоятельств, но благодаря сверхъестественной закономерности таланта дарит нам острую свежесть образного восприятия фундаментальных основ бытия, независимо от мелочной борьбы художественных «измов» и неизменной в любую эпоху жизненной суеты.

В сегодняшнем циничном и «расшатанном» мире постмодернизма подобный опыт творческого качества и стабильности оказывается уроком особенно ценным.

В раннем детстве, в 1896-1897 годах перенёс тяжёлый менингит, после которого осталось сильное косоглазие; в школьные годы — тяжёлую скарлатину, после которой частично потерял слух.

Лев Александрович Бруни умер от лимфогранулематоза 26 февраля 1948 года в Москве, похоронен на Даниловском кладбище.