И смех, и грех

Отношение религизных конфессий к смеху всегда было неоднозначным. Августин Блаженный в "Исповеди" упоминает смех около десяти раз и всегда вслед за смехом следует раскаяние. Смех в христианской традиции был табуированным явлением, с ним боролись и считали его происками бесов. Это отношение отразилось и в фольклоре. Наглядные примеры этого приводит в своей работе "Бахтин и русское отношение к смеху" Сергей Аверинцев: "Где смех, там и грех" (варианты: "Мал смех, да велик грех"; "Навели на грех, да и покинули на смех"; "И смех, и грех"; "И смех наводит на грех"). Очень характерно пушкинское:. А девица Хи-хи-хи да ха-ха-ха! Не боится, знать, греха." Смех как неуправляемая энергия также обладает "вирусным эффектом", что делает его ещё более опасным. Из века в век католическая церковь пыталась приручить смех, боролась с карнавализацией и другими проявлениями "низовой" дионисийской культуры. В православии отношение к смеху более сдержанное, хотя борьба со скоморошеством на Руси также не отличалась лояльностью к "смеховодам". Православие различает смех светлый и темный, и если первый - сдержанный и радостный - от Бога, от чистого сердца, то второй - едкий и язвительный - суть проявление темного, бесовского начала. Архиепископ Иоанн (Шаховской) писал: "Блюдущий себя, благоговеинствующий пред тайной своей жизни, будет блюсти как всю свою жизнь, так и свой смех. Даже свою улыбку он соблюдет пред Богом. Все будет у него — помощью невидимых хранителей его — чисто и ясно".