Бежать из «рая»

Может ли человек лгать перед лицом Бога? Этот вопрос в фильме напрямую не ставится, но внимательный зритель, обнаружив несоответствия в «исповедях» героев, найдет на него ответ. И этот ответ — «да, если человек привык всю жизнь лгать самому себе». Пожалуй, самый замечательный психологический пласт этой картины — ненавязчивое, через фразы и детали, прослеживание того, как ложь из инструмента, применяемого человеком, становится тем, что душа уже не ощущает и потому не может от этого избавиться. И тогда становится возможным уверенно говорить о своем супружеском союзе, что это счастливый брак, и в то же время сожалеть о том, что не успел в земной жизни повидаться с понравившейся женщиной «на стороне». Становится возможным быть поклонником таланта Чехова и знать при этом, что твои соратники уничтожили в конц­лагере женщину, бывшую когда-то его невестой. Становится возможным любить Гитлера и быть искренне убежденным в том, что его главная мечта — покончить с войной и бродить неузнанным странником по итальянским улочкам, принеся наконец своему народу долгожданное благоденствие. Становится возможным всё… кроме диалога с Господом. И в то же время здесь очень четко улавливается, как человек, единожды ощутив в чем-то правду, может и дальше следовать путем правды, открывая ее в окружающем мире всё дальше и дальше — до самого своего конца.

Несомненным достоинством киноленты критики называют то, как в ней показаны фашистская Германия и конц­лагерь. О Второй мировой и о холокосте снято столько фильмов, что в воссоздании атмосферы тех страшных лет трудно избежать затертых образов — трудно отвлечь зрителя от мысли: «всё это было на экране сотни раз». Андрею Кончаловскому — к слову, одному из сценаристов непревзойденного «Иванова детства» — это все-таки удалось. Может быть, потому, что он, в отличие от абсолютного большинства современных режиссеров, очевидец военных лет — а вернее, один из тех, кого называют «детьми войны». Неудивительно, что самой пронзительной в фильме является тема военного детства. Господь призывает нас: будьте как дети (ср.: Мф. 18, 3), указывая путь в рай через уподобление детской невинности и непосредственности в любви, — и в то же время именно дети, еврейские мальчишки Яник и Даник, являются в этом фильме безусловными раздражителями для тех, кто увлекся идеей построения рая на земле. Из такого «рая» нужно бежать — и от самой мысли о таком «рае» бежать безоглядно.