Alexander Veytsman В РЕ МИНОРЕ

Он вышел из квартиры, где когда-то смеялись Франц и Грета над тем, что от Семнадцатой сонаты остались только лето и несколько птенцов, что глуховато пищат про то и это. Был август. Вдоль дороги, не ведущей ни к храму, ни к вокзалу, валялись два кота и пьяный грузчик. Уже давно светало. Цыганка рядом, над кофейной гущей склонившись, не гадала. Чуть справа, не заботясь о восходе, могло начаться поле, но здесь был лишь пустырь, что в эпизоде с лучом давал лишь волю тоске, что не видна на небосводе с нашествием триолей. Чуть слева, меж бетоном и овалом, тоннель мог стать туманом, но был закрыт, и, право, не хватало слегка обетованной земли сквозь дымки - той, что проступала бы за подъемным краном. Он вышел - и ему могло казаться, что он во всём виновен, и что весь день, увиденный им вкратце, и зыбок, и неровен. A позади смеялись Грета с Францем, и где-то был Бетховен.