6. Тайна финала романа

Кадр из фильма «Красное и черное». Режиссер Клод Отан-Лара. 1954 год© Documento Films (Italie), Franco-London Films (France)

Вот финал романа:

«Жюльен вошел в новую верьерскую церковь. Все высокие окна храма были затянуты темно-красными занавесями. Жюльен остановился позади скамьи г-жи де Реналь, в нескольких шагах от нее. Ему казалось, что она усердно молится. При виде этой женщины, которая его так любила, рука Жюльена задрожала, и он не в состоянии был выполнить свое намерение. „Не могу, — говорил он себе, — не в силах, не могу“. В этот миг служка, прислуживавший во время богослужений, позвонил в коло­кольчик, как делается перед выносом святых даров. Г-жа де Реналь опустила голову, которая почти совсем потонула в складках ее шали. Теперь уже Жюльен не так ясно ощущал, что это она. Он выстрелил и промахнулся; он выстрелил еще раз — она упала».

Зачем Жюльен так опрометчиво погубил самого себя, выстрелив в г-жу де Реналь? От лица некото­рых второстепенных персонажей Стендаль дает этому поступку несколько объяснений: Жюльен желал отомстить той, кто прервала его восхожде­ние по социальной лестнице; Жюльен на суде бросил обвинения в лицо лживому обществу, и оно этого не простило; Жюльен, новый Вертер или новый Гамлет, расстается с жизнью из-за своей чрезмерной чувстви­тельности — или, как новый Отелло, из-за овладевшей им ревности. Впрочем, все эти объяснения автор излагает иронически и явно не считает исчерпывающими.

ТЕОРИЯ ЛЮБВИ СТЕНДАЛЯ

Загадка финала вдохновляет некоторых исследо­вателей даже на такие экстравагант­ные интерпре­тации, как уподобление Жюльена Иисусу Христу: он тоже сын плотника, ему тоже вынесли приго­вор в пятницу, перед смертью он разделяет бутыл­ку вина с двумя разбойниками. Гораздо более справедливое, хоть и тоже парадок­саль­ное объяснение финалу романа дал в 1942 году фран­цуз­ский журналист и литератор Луи Мартен-Шоффье: «Я убежден, что Жюльен вовсе бы не стал стрелять, если бы Стендаль силой не заста­вил его пересечь половину Франции, не дал бы ему в руки пистолет и сам не нажал на спусковой крючок. Во всем этом деле убийца только один — это сам автор. Это он диктует г-же де Реналь ее невероят­ное письмо, это он принуж­дает своего героя-честолюбца, еще не достигшего успеха, но находящегося от него в двух шагах, совершить безумный поступок, который приводит его на гильо­тину. Преступление с заранее обдуман­ным намерением, причина которого вполне очевидна: Стендаль желал убить г-на лейтенанта Жюльена Сореля де Ла-Верне, потому что не знал, что с ним делать»  .

К этой остроумной гипотезе можно добавить, что в одиннадцатом «Письме о Париже» (1831) Баль­зак недаром причислил «Красное и черное» к «школе разочарова­ния». Такой роман не мог кончиться хеппи-эндом. Стендаль, сам не слиш­ком удачливый и в лич­ной, и в литературной жизни, чувство­вавший отчуждение от современ­ной ему Франции и ее политического строя, не хотел и не мог даровать счастье своему герою.

Но есть и еще одно объяснение этого финального выстрела. Стендаль трижды (в трактате «Расин и Шекспир» (1825), в романе «Арманс» (1827) и в «Красном и черном») настаивал на том, что разговор о политике в художественном произ­веде­нии так же неуместен, как выстрел посреди концерта. При этом в «Красном и черном» очень много говорится о политике — ведь Стендаль пишет «Хронику XIX века» (подзаголовок романа на обложке первого издания) и «Хронику 1830 года» (подза­головок в начале самого текста), а разговор о Франции этого времени без политики был бы фальшивым. Так вот, давая Жюльену в руки пистолет, Стендаль как бы уподобля­ется своему герою и тоже производит резкий и неожи­данный выстрел. Жюльен стреляет реально — в г-жу де Реналь (хоть и не во вре­мя концерта, а во время мессы), а Стендаль — метафорически, насыщая роман множест­вом, казалось бы, неуместных политических аллюзий.