1984 + один

Итак. Начало 5-го века. Некто монах Пелагий, кельт по происхождению, пораженный развращением нравов во многих христианах, стал возмущенно проповедовать воздержание и чистоту. В ответ же услышал многие голоса о том, что грех силен, плоть немощна, бороться с соблазнами не получается и прочее. Эти речи вызвали его на бой. Богословский бой. И он сказал крайность. Человек может, сказал Пелагий, сам может (!) бороть любые соблазны. Для этого у него есть все необходимое и главное – свобода воли. Этот правильный отчасти тезис, возвеличивающий достоинство человека, стал неумолимо доводиться до крайности. Столь способный к личной святости человек, вероятно, вовсе не испорчен, а значит, первородный грех или древнее повреждение людской природы в нем отсутствуют. Тогда зачем и кого приходил спасать Христос? И что было грехом Адама? Грех Адама – сказал Пелагий - был ошибкой, а не катастрофой. Христос же дает лишь пример, а не лечит и не исправляет. Кто же получается в идеале? Получается человек, не нуждающийся в особой помощи Бога, в благодати, и способный личными усилиями достигать совершенства.

Пелагия, быть может, просто «занесло». Но смертельность этого заноса остро ощутил Августин из Гиппона, которого назовут Блаженным. Этот отец Церкви очень долго шел ко Христу. Желание славы и женской любви мучили его больше всего. Он хотел духовности, но боялся требований христианской святости. В этом раздвоении душа его искала обходных путей. Обводные же пути приводят к еретикам. Было это и с Августином. И так длилось долгие годы. Все это время слезно молилась о нем Моника, мать будущего святого. Затем наступило обращение, несомненно, благодатное, дающее и силу, и решимость жить для Бога. В сане епископа Августин потрудился более всех отцов Запада. И ему ли было не знать, не помнить, как трудно душе управлять телом, как долго ищется Истина и как нужна помощь свыше и молитва об этой помощи? Одним словом, Августин восстал на Пелагия.

Августин победил. Его доктрина стала официальной на Западе. Человек без благодати ничего не достигает. Иногда только она одна действует, чтобы грешник не погиб. Спустя столетия этот тезис выскажет Лютер – Sola Gratia, Только Благодать. Взгляды же Пелагия были осуждены. Но спор не решился до конца. То есть, не исчез, не испарился. Он пробудил побочные темы: добр ли человек по природе? Свободен ли он? В разных видах эта проблематика пропитала всю философскую и политическую мысль христианской цивилизации. Спор янсенистов и иезуитов во Франции в 17-м веке, это был тот же спор. Он колебал страну вплоть до самых эшафотов якобинцев. Пуритане в Англии и кальвинисты в Швейцарии отрицали свободу. Они верили в предопределение - в свою изначальную избранность. Они же были непримиримо жестоки к противникам, поскольку верили, что те уже и так предназначены к погибели. Одним словом, до сей минуты христиане разных исповеданий жарко спорят об этих предметах. А у Мильтона в «Потерянном рае» об этом спорят даже духи.