- Горовиц Владимир Самойлович
(1904-1989)
Введение.
ХХ век смело можно назвать веком великих пианистов: так много в одном небольшом промежутке времени, кажется, их еще не бывало никогда.
Падеревский, Гофман, Рахманинов, Корто, Шнабель — в начале века, С.Рихтер, Рубинштейн, Гилельс, Кемпфф — во второй половине. Список можно продолжать бесконечно... Но над всеми этими гениями как для простого любителя, так и для профессионального историка музыки высится еще одно имя — Владимир Горовиц. Именно он, и никто другой, по праву считается символом ХХ века, что признают даже его недоброжелатели. Можно не любить Горовица — но не признавать его исключительности нельзя.
В своем искусстве Горовиц предстает перед нами как неповторимая творческая личность — его исполнительский почерк узнается сразу, достаточно прослушать лишь несколько сыгранных им тактов. «Я индивидуалист, каким должен быть каждый художник, - заметил он как-то раз в разговоре с журналистами. - Я слышал и знал всех пианистов и вынес о них отрицательное мнение. Я их критиковал. Никакого влияния они на меня не оказали. Моя индивидуальность тверда, как сталь, и никто не в силах поколебать ее».
Ранние годы.
Владимир Самойлович Горовиц родился 18го сентября 1904г в Бердичеве. Происходил он из состоятельной семьи. Отец, Самуил Иоахимович, был инженером, владельцем фирмы по торговле электрическим оборудованием. Среди родных Владимира многие были причастны к музыке. Мать, София Горовиц, училась в свое время в Киевском музыкальном училище. Дядя, Александр Иоахимович, окончил Московскую консерваторию по классу А.Скрябина и приобрел известность в Харькове как пианист и педагог. Старшая сестра, Регина Самойловна, тоже стала пианисткой и преподавала в Харьковском музыкальном училище. Получив первые уроки фортепиано от матери, Владимир с 1912 года начал учиться в Киевской консерватории в классе В.Пухальского, а в 1915-1919 годы у С.Тарновского.
Затем его музыкальным наставником стал Ф.Блуменфельд. Личность и творческие принципы этого выдающегося пианиста, композитора и дирижера сыграли решающую роль в формировании молодого музыканта, всю жизнь остававшегося верным идеалом романтического пианизма. От Блуменфельда унаследовал он дирижерский подход к исполняемому, мастерство звуковой инструментовки, вокальную выразительность интонирования музыкальной фразы, репертуарные пристрастия. По свидетельству самого музыканта, большое влияние оказало на него также общение с Г.Нейгаузом, работавшим тогда в Киеве.
В детстве Владимир не демонстрировал способностей вундеркинда, однако с самого начала проявилась его устремленность к музыке. По воспоминаниям родных, популярный тогда инструктивный репертуар не играл в его занятиях заметной роли, зато он страстно увлекался операми Н.Римского-Корсакова, Р.Вагнера, П.Чайковсого, многие из которых мог исполнять наизусть от начала до конца. В эти ранние годы у юноши сложилась привычка, берясь за какое-нибудь новое произведение, одновременно разучивать все, созданное его автором. Обладая от природы уникальной виртуозностью, пианист, как утверждала его сестра, почти не уделял внимания чисто технической тренировке, он просто со всей серьезностью и добросовестностью работал над увлекавшими его сочинениями. В консерватории Владимир не только учился игре на фортепиано, но и сочинял музыку. Юношеские пьесы пианиста были написаны под сильным влиянием его кумира — С.Рахманинова. Хотя впоследствии Горовиц оставил композицию, в 1920 годы он нередко исполнял некоторые свои фортепианные миниатюры и даже записал их на пластинки.
Приход к власти большевиков был воспринят Горовицем как катастрофа. «В 24 часа моя семья потеряла всё, - вспоминал он позднее. - Своими
собственными глазами я видел, как они выбросили наш рояль из окна». Горовицы оказались почти без средств к существованию. Поэтому решено было, что Владимир закончит консерваторию досрочно и начнет концертировать, чтобы поддержать семью материально. На экзамене семнадцатилетний пианист исполнил Третий концерт Рахманинова, произведение, ставшее одним из его высших интерпретаторских достижений. Владимир дебютировал в Харькове в 1921 году и вплоть до мая 1925 года ездил с концертами по городам Советской России, пользуясь сенсационным успехом.
В лице Горовица в искусство пришел один из самых выдающихся виртуозов. Дело тут не только в технической безупречности, ловкости в преодолении трудностей, а в том высоком артистическом горении, рыцарской отваге, даре воспламенять слушателей, которые неотделимы от творческого облика подлинного виртуоза. И музыканты, и любители, и пресса с самого начала единодушно именовали пианиста «новым Листом», «Листом номер два», «Листом ХХ века». Деятельность молодого артиста поражала своим размахом. Так, в сезон 1924-1925 годов он дал в одном Ленинграде 23 концерта, исполнив в общей сложности более 100 произведений.
Музыковед В.Дельсон рассказывает, как вместе с Софроницким слушал Горовица в Ленинградской филармонии в 1920-х годах. «Прекрасный пианист, - приводит Дельсон слова Софроницкого, который был лишь тремя годами старше Горовица, - правда... иногда грешит в отношении вкуса. Особенно в темпах. Ведь темп может сразу определить весь характер интерпретации, весь исполнительский замысел... У него прекрасный звук, особенно в басах; такие полные, насыщенные басы, правда, хороши не везде, но в транскрипциях органного Баха, в Рахманинове, Листе великолепны. Пожалуй, в произведениях этих композиторов Горовиц сильнее всего. Да еще в разных обработках и парафразах. Только напрасно уж он их так много играет, ведь это все-таки музыка, так сказать, не «первого класса»...»
Европа. 20-е годы.
В 1923 году знаменитый австрийский пианист А.Шнабель, побывавший с концертами в Петрограде, рекомендовал Горовицу отправиться в Европу. Некоторое время спустя при содействии импрессарио А.Меровича эту идею удалось осуществить. Зарубежный дебют пианиста состоялся 2 января 1926 года в берлинском «Бетховенхалле» и прошел без особого успеха — имя артиста было никому не известно, к тому же местная публика привыкла к большей эмоциональной сдержанности исполнения.
Шумная слава пришла к артисту после его выступления в Гамбурге. Однажды в гостинице к нему подошел импрессарио Гамбургского филармонического оркестра и сказал, что у него срывается Первый концерт Чайковского из-за того, что заболел пианист.
Хотя Горовиц уже месяц, как не заглядывал в концерт, он согласился. Смотреть ноты было поздно, времени оставалось только, чтобы побриться. Дирижер Юджин Пабст пытался сначала поговорить о темпах, но потом махнул рукой:
Имени солиста он до конца так и не узнал. Но когда Горовиц вступил мощными аккордами, Пабсту ничего не оставалось, как сделать шаг в сторону и следить за руками незнакомого пианиста, чтобы выдержать темп. Когда Горовиц закончил и обрушился шквал аплодисментов, который газеты назвали «неслыханным со времен гастролей Карузо», Пабст так сжал плечо пианиста, что оно болело несколько дней. По словам американского музыкального критика А.Чейзинса, «когда все кончилось, и рояль лежал на эстраде, словно убитый дракон, все в зале как один человек, вскочили с мест, истерически визжа». Три тысячи билетов на следующий концерт пианиста, назначенный в крупнейшем зале Гамбурга, были распроданы за два часа.
Гастроли музыкального трио — пианист Горовиц, скрипач Мильштейн и виолончелист Пятигорский — стали одной из самых больших сенсаций Европы 1920-х годов. В Париже после его дебюта журнал «Ревю мюзикаль» писал: «Порой все же является артист, обладающий гением интерпретации,- Лист, Рубинштейн, Падеревский, Крейслер, Касальс, Корто... Владимир Горовиц принадлежит к этой категории артистов-королей». Здесь по окончании завершающего цикл концерта в «Гранд-Опера» пришлось вызывать жандармов, чтобы очистить зал от неистовых поклонников музыканта, отказывавшихся покинуть помещение. Триумфы ждали Горовица в Лондоне и других европейских столицах. Наконец, в январе 1928 года он пересек Атлантику.
США. Третий концерт Рахманинова.
Первый концерт Чайковского должен был стать двойным дебютом, поскольку это было первое выступление в США и для своенравного дирижера сэра Томаса Бичема. Он был немыслемо богат, и ходили слухи, будто он «купил себе карьеру» за деньги. С самого начала англичанин стал замедлять темпы. Горовицу пришлось наращивать темпи силу звука, «чтобы не пришлось ехать обратно в Россию». В финале, как написал один критик, «клавиатура дымилась». Публика проаплодировала весь антракт. Критик «Нью-Йорк Тайм» на следующий день писал о необузданности толпы дикарей, подогреваемой боевым барабаном или молодым русским, барабанящим по клавиатуре рояля. Но Горовиц был в восторге от происшедшего, он чувствовал себя победителем надменного англичанина. Бичем был хороший дирижер, но при оркестровом аккомпанировании не умел подчиняться солистам.
На первом же его выступлении в Нью-Йорке присутствовали И.Гофман и С.Рахманинов. Игра концертанта произвела на Рахманинова сильное впечатление, и спустя короткое время он предложил Горовицу встретиться и пройти с ним его Третий фортепианный концерт — пианисту как раз предстояло исполнение этого произведения. В подвале фирмы «Стейнвей» он сыграл Рахманинову его Третий концерт, причем сам Рахманинов на другом рояле играл оркестровую партию.
«То был самый незабываемый момент в моей жизни, - вспоминал Горовиц, - мой подлинный дебют!» Восхищаясь техническим мастерством соотечественника, Рахманинов поначалу критически оценивал его как интерпретатора, однако вскоре изменил своё мнение и даже предпочел горовицевское исполнение Третьего концерта собственному.
«Рахманинов отдал этот концерт мне, - рассказывал впоследствии пианист. - Он всегда говорил: Горовиц играет его лучше, чем я. По его выражению, он сочинил концерт для слонов, так что, наверное, я и есть один из них!»
В 1930 году Горовиц первым из музыкантов записал Третий концерт.
В последующие годы , живя в США, Париже и Швейцарии, Горовиц чрезвычайно интенсивно гастролирует и записывается. Число его концертов за год достигает ста, а по количеству выпущенных пластинок он вскоре превосходит большинство современных пианистов. Его репертуар широк и разнообразен; основу составляет музыка романтиков, особенно Листа и русских компохзиторов — Чайковского, Рахманинова, Скрябина. Лучшие черты исполнительского облика Горовица той, довоенной поры отражает его запись си-минорной Сонаты Листа, сделанная в 1932 году. Она поражает не только техническим вихрем, интенсивностью игры, но и глубиной чувства, истинно листовской масштабностью, рельефностью деталей. Этими же чертами отмечены и рапсодия Листа, экспромты Шуберта, концерты Чайковского (№1), Брамса (№2), Рахманинова (№3) и многое другое.
Горовиц играл со всеми ведущими дирижерами мира, кроме советских. В начале 30-х годов он знакомится со знаменитым дирижером Артуро Тосканини. Большим успехом у публики пользовались их совместные выступления. Маэстро ввел Владимира в свой дом и познакомил с дочерью Вандой. Вскоре молодые люди поженились, а через год у них родилась дочь, названная в честь матери Горовица Соней. Молодая семья поселяется в Нью-Йорке.
В 1934 году из Советского Союза навестить сына приезжает отец (по возвращении на родину он был репрессирован и умер в заключении).
Напряженность гастрольного графика, из года в год накапливавшаяся усталость, стали, наконец, давать о себе знать. Искусство пианиста подчас теряло присущие ему убедительность и непосредственность.
«Я играл некоторые вещи так часто, что не мог их слышать даже тогда, когда мои пальцы их исполняли», - рассказывал он позднее. Перенесенная в 1935 году операция аппендицита полностью выбила его из колеи, заставив на три года прекратить концертную деятельность. В некоторых газетах даже появились известия о его смерти. Длительная творческая пауза имела причиной не только физическое недомогание. «Мне надо было о многом подумать, нельзя идти по жизни, играя октавы», - говорил Горовиц. Пауза заставила его по-новому взглянуть на себя как бы со стороны, пересмотреть свои взаимоотношения с музыкой. «Думаю, что как художник я за эти вынужденные каникулы вырос. Во всяком случае, в моей музыке я открыл много нового» - подчеркивал пианист. Справедливость этих слов легко подтверждается сравнением пластинок, записанных до 1936го года и после 1939, когда Горовиц по настоянию своего друга Рахманинова, жившего по соседству в Швейцарии, и Тосканини (на дочери которого он был женат), вернулся к инструменту.
1940-е — начало 1950-х. Период зрелости.
Творческая деятельность Горовица в 1940-е — начале 1950-х годов была столь же интенсивна, как и раньше, хотя территориально она и ограничивалась рамками Соединенных Штатов. По-прежнему музыке он отдавал самого себя. В этот второй, более зрелый период, продолжавшийся 14 лет, Горовиц значительно расширяет свой диапазон. С одной стороны, он с конца 40-х годов постоянно и все чаще играет сонаты Бетховена и циклы Шумана, миниатюры и крупные произведения Шопена, стремясь найти иную трактовку музыки великих композиторов; с другой — обогащает новые программы современной музыкой. В частности, после войны, он первым сыграл в Америке 6-ю, 7-ю и 8-ю сонаты Прокофьева, 2-ю и 3-ю сонаты Кабалеского, причем, сыграл с изумительным блеском. Горовиц дает жизнь некоторым сочинениям американских авторов, в том числе Сонате Барбера, и наряду с этим включает в концертный обиход произведения Клементи и Черни, считавшиеся тогда лишь частью педагогического репертуара.
Американский музыковед, пианист, педагог Джуллиардской и Манхенненской музыкальной школы Дэвид Дюбаль, автор книги «Вечера с Горовицем», считает, что маэстро вобрал в себя все лучшие черты пианизма ХХ столетия. Имел огромный репертуар, которым не владел ни один музыкант того времени. Он был первооткрывателем даже в классике, находя собственные штрихи и оттенки, делая такие интерпретации уже известных произведений, что они приобретали новое звучание. Настолько глубоко проникал в сочинение композитора, что его трактовки зачастую были достаточно неожиданными. Сейчас пианисты играют быстрее. Но ему не нравились, как он считал, механические выступления. Музыка для него — это был процесс, импровизация. У него были плоские пальцы, но, несмотря на это, он добивался виртуозности техники в игре.
« Мы познакомились с Горовицем у него дома, - рассказывает Д.Дюбаль. - Я должен был сделать серию интервью с маэстро для радиостанции «WNCN»(Нью-Йорк), где в тот период был музыкальным директором. Он пригласил меня на ужин, предупредив, чтобы я надел галстук. Но так как у меня его не было, то я заменил его шарфом. Горовицу мой вид не очень понравился, но он промолчал и только улыбнулся. На его рояле всегда стоял метроном, и он репетировал под его ритм. Маэстро был всегда самый строгий судья к себе, и если по какой-нибудь причине ему не нравилось собственное выступление, то никакие восторженные отклики не могли переубедить его в обратном. В ту пору, когда мы познакомились, Горовиц был уже довольно пожилым человеком. У него часто болела спина. Но о болях он забывал как только начинал играть. Очень ответственно относился к репертуару. Например, прежде чем записать один из концертов Моцарта, он переиграл все. Любил сонаты Скарлатти и прелюдии Скрябина. Он говорил: «Я никогда не играю одинаково». Не признавал авторитетов: ему нравился президент Картер потому, что тот любил классическую музыку, а принца Чарльза считал нудным за снобизм. Для многих Горовиц казался сложным и порой невоспитанным человеком. Я был свидетелем, когда однажды на улице его узнали восторженные поклонницы. А он вдруг им начал строить рожицы. После удачного выступления мог крикнуть: «Гут, вери гут!» и показать язык музыкантам.
Многие, кто общался с Владимиром Горовицем, не могли понять, когда он шутит, а когда говорит серьезно. Например, о Листе и Шопене он рассказывал, словно о близких друзьях, своих современниках. Или мог заявить: « Никогда не доверяйте людям, которые не любят музыку Чайковского». Владимира Самойловича связывала тесная дружба с Сергеем Рахманиновым. Он был первым исполнителем многих его произведений. «Я дерево, но не знаю какой высоты, а Рахманинов — самое большое дерево на свете», - говорил В.Горовиц.»
Деятельность артиста в ту пору становится очень интенсивной. Многим казалось, что он находится в зените своих творческих возможностей. Но по мере того, как «концертная машина» Америки снова подчиняла его себе, начали раздаваться и голоса скептические, а нередко и иронические. Наряду с достоинствами критики справедливо находят в игре Горовица и поверхностность, стремление в внешним эффектам , к фраппированию слушателей техническими эскападами. Вот мнение видного американского композитора В.Томсона: «Я не утверждаю, что интерпретации Горовица в основе своей фальшивы и неоправданны: иногда они таковы, иногда — нет. Но тот, кто никогда не слушал исполнявшиеся им произведения, легко мог бы заключить, что Бах был музыкантом типа Л. Стоковского, Брамс — своего рода легкомысленным, работающим в ночном клубе Гершвином, а Шопен — цыганским скрипачом». Эти слова, конечно, слишком резки, но подобное мнение не было единичным. Кое-кто называет пианиста «фокусником», «крысоловом»; снова говорят о его творческом тупике, о безразличии к музыке. Как сообщал секретарь пианиста Л.Бенедикт, «исполнительство было для него болезненным и требовало огромных усилий. Их хватало лишь на то, чтобы выдерживать переезды и играть. В течение пяти месяцев гастролей он не делал в свободное время абсолютно ничего: не играл в карты, не читал, не занимался на рояле». Выучив летом программу, он даже не брал с собой ноты.
На эстраде появляются первые подражатели, точнее, даже имитаторы Горовица — великолепно оснащенные технически, но пустые внутренне, молодые «техники». Учеников же у Горовица не было, за немногими исключениями: Граффман, Джайнис. И, давая уроки, он постоянно призывал: «Лучше делать собственные ошибки, чем копировать ошибки других». Но те, кто копировал Горовица, не желали следовать этому принципу; они ставили на верную карту.
Горовиц иногда оправдывался, защищался. Он говорил: «Фортепианная игра состоит из здравого смысла, сердца и технических средств. Все должно быть развито в равной мере: без здравого смысла вы потерпите фиаско, без техники вы дилетант, без сердца — машина. Так что профессия таит в себе и опасности».
1953 год. Кризис и уход со сцены.
С годами снова нарастало чувство разочарования в своем искусстве, в возможности донести до публики сокровенную суть музыки: «Они слушали всегда лишь то, насколько быстро я играю октавы, но не слышали музыки. Это им было скучно. Я играл два часа, а им запомнились лишь последние три минуты из всего концерта. Я чувствовал неудовлетворенность тем, что я делал, и тем, что я считал необходимым, дабы выполнить свое предназначение, как музыкант». Горовиц сравнивал себя с гладиатором в римском Колизее: «Боже мой, публика сидела прямо на сцене, а я собирался играть на бис шопеновский полонез... Большое нарастание... У меня не было больше сил, и я чувствовал, что сердце мое вот-вот разорвется, желудок сдавили спазмы. Напряжение было ужасным, и мне действительно казалось, что я упаду замертво, прежде чем закончу. Когда я сыграл последний аккорд, загремели обычные овации, и я услышал, как какой-то мужчина в публике сказал своей жене: «Бог мой, ты слышала когда-нибудь что-то подобное?» «Это ерунда, - промолвила она в ответ. - Послушай-ка, что он сыграет еще, ведь он только начал». Я надрывался изо всех сил, а она говорит: «Пустяки, погоди только — он может еще, еще, еще...» Все. Я больше не мог».
В феврале 1953 года, сыграв торжественный концерт по случаю своего двадцатипятилетнего дебюта в «Карнеги-холле», он вновь покидает эстраду. Около года он вообще не выходил из дома и вообще не прикасался к инструменту. Затем понемногу он вновь начинает записываться преимущественно дома, где фирма «Ар-си-эй» оборудовала целую студию. Снова выходят одна за другой пластинки — сонаты Бетховена, Скрябина, Скарлатти, Клементи, рапсодии Листа, сочинения Шуберта, Шумана, Мендельсона, Рахманинова. «Картинки с выставки» Мусоргского, собственные транскрипции марша Ф.Соузы «Звезды и полосы», «Свадебного марша» Мендельсона — Листа, фантазия из «Кармен»...
В 1962 году артист порывает с фирмой «Ар-си-эй», недовольной тем, что дает мало пищи для рекламы, и начинает сотрудничать с фирмой «Коламбия». Каждая новая его пластинка убеждает, что пианист не теряет своей феноменальной виртуозности, но становится еще более тонким и глубоким интерпретатором.
Дэвид Дюбаль - пианист, биограф и друг Горовица, автор книги «Вечера с Горовицем» :
« Двенадцать лет он не занимался музыкой. Это было вызвано, прежде всего, депрессией, спровоцированной целым сгустком событий. Дело в том, что с 1940 года музыкант очень часто выступал. Он устал от гастролей, обострились болезни, часто жаловался на боли в желудке. Только за один из концертов, когда они выступали вместе с Тосканини, собрали 1 миллион долларов, который перечислили в фонд «Красного креста». Очень подкосило маэстро самоубийство его дочери Софьи. Нервный срыв произошел в 1953 году, когда Горовиц начал бояться выступать перед публикой. Но 12 лет простоя не прошли все-таки даром. Я считаю, что это стало периодом накопления материала. Ведь многие пианисты имеют в своем резерве одни и те же сочинения и выступают с ними десятилетиями. В это время Горовиц изучил произведения Александра Скрябина, которые раньше никогда не исполнял, и считал музыку композитора космической. Все эти годы он провел затворником. Был часто печальным и грустным. К этому еще примешивалось то, что он чувствовал вину перед своей сестрой Региной, которая осталась жить в СССР, а он, несмотря на все свои связи, не мог помочь ей переехать в Америку».
1965 год. Возвращение на сцену.
Почитатели артиста верили, что еще встретятся с ним «лицом к лицу». И действительно, 9 мая 1965 года Горовиц возобновил концертную деятельность выступлением на сцене «Карнеги-холла».
Интерес к его концерту был невиданный, билеты раскупили за считанные часы. Значительную часть аудитории составляли молодые люди, никогда не видевшие его прежде, люди, для которых он был легендой. «Он выглядел точно так же, как при своем последнем появлении здесь 12 лет назад, - комментировал Г.Шонберг. - Высокие плечи, корпус почти неподвижен, слегка наклонен к клавишам; действовали только руки и пальцы. Для многих молодых людей в публике это было почти так, как если бы играли Лист или Рахманинов — легендарный пианист, о котором все говорят, но которого никто не слышал». Но еще важнее, чем внешняя неизменность Горовица, была глубокая внутренняя трансформация его игры. «Время не остановилось для Горовица за те двенадцать лет, что прошли со дня его последнего публичного выступления, - писал рецензент газеты «Нью-Йорк геральд трибюн» Алан Рич. - Ослепительный блеск его техники, неправдоподобная сила и интенсивность исполнения, фантазия и красочная палитра — все это сохранилось нетронутым. Но вместе с тем в его игре появилось, так сказать, новое измерение. Разумеется, когда он покинул концертную эстраду в возрасте 48 лет, это был вполне сформировавшийся артист. Но теперь в «Карнеги-холле» выступил более глубокий интерпретатор, и новое «измерение» в его игре может быть названо музыкальной зрелостью. За последние несколько лет перед нами прошла целая плеяда молодых пианистов, убеждавших нас, что они могут играть быстро и технически уверенно. И вполне возможно, что решение Горовица вернуться на концертную эстраду именно теперь, было вызвано сознанием, что есть нечто такое, о чем необходимо напомнить даже самым блестящим из этих молодых людей. Во время концерта он преподал целую серию ценнейших уроков. Это был урок извлечения трепещущих, сверкающих красок; это был урок применения рубато с безупречным вкусом, особенно ярко продемонстрированный в произведениях Шопена, это был блестящий урок сочетания деталей и целого в каждой пьесе и достижения высших кульминаций (особенно у Шумана). Горовиц дал нам почувствовать, какие сомнения терзали его все эти годы, когда он обдумывал свое возвращение в концертный зал. Он продемонстрировал, каким драгоценным даром теперь овладел».
За тем памятным концертом, возвестившим о возрождении и даже новом рождении Горовица , последовали четыре года частных сольных выступлений
( с оркестром Горовиц не играет с 1953 года). «Я устал играть перед микрофоном. Хотелось играть для людей. Совершенство техники тоже утомляет», - признавался артист. В 1968 году он к тому же впервые снялся на телевидении в специальном фильме для молодежи, где исполнял многие жемчужины своего репертуара.
Затем — новая пятилетняя пауза, и вместо концертов — новые великолепные записи; Рахманинов, Скрябин, Шопен. А в канун своего семидесятилетия замечательный мастер снова — в третий раз вернулся к публике. С тех пор он выступает не слишком часто, причем, только в дневные часы, но его концерты по-прежнему — сенсация. Все эти концерты записываются, и выпускаемые после этого пластинки дают возможность представить себе, какую изумительную пианистическую форму сохранил артист к 75 годам, какую художественную глубину и мудрость он приобрел; позволяют хотя бы отчасти понять, каков стиль «позднего Горовица». Отчасти потому, что, как подчеркивают американские критики, «у этого артиста никогда не бывает двух одинаковых интерпретаций. Конечно, стиль Горовица так своеобразен и определенен, что любой мало-мальски искушенный слушатель способен узнать его сразу. Один-единственный такт любой из его интерпретаций на рояле может определить этот стиль лучше всяких слов. Но нельзя, однако, не выделить самые выдающиеся качества — поразительное колористическое разнообразие, лапидарную уравновешенность его мелкой техники, громадный звуковой потенциал, а также чересчур развитые рубато и контрасты, эффектные динамические противопоставления в левой руке».
Последние годы жизни.
С годами искусство Горовица менялось. Настоящими праздниками стали для его почитателей концерты в больших городах США, которым артист отметил 50-летие своего американского дебюта. Один из них, 8 января 1978 года, был особенно знаменателен как первое выступление артиста с оркестром за четверть века: исполнялся Третий концерт Рахманинова, дирижировал Ю.Орманди. А несколько месяцев спустя в «Карнеги-холле» состоялся первый в практике Горовица шопеновский вечер, нашедший отражение в альбоме из четырех пластинок. А затем — вечера , посвященные его 75-летию. В 1983 году артист преподнес еще один сюрприз, впервые за долгие годы пересек океан, чтобы выступить в Лондоне.
Очередной триумф вдохнови его на новый подвиг — гастроли в СССР в 1986 году.
Дэвид Дюбаль, пианист, биограф, друг Горовица:
«В 1986 году Горовиц приезжал в Советский Союз. Очевидцы рассказывают об ажиотаже, вызванном его концертами в Ленинграде и Москве. Те, кому посчастливилось слушать маэстро, до сих пор заметно волнуются, называя это событие эпохальным, запомнившимся на всю жизнь. В прессе — только восторженные эпитеты его игре. Владимир Самойлович не скрывал, что он счастлив. Хотя глаза его оставались печальными. Ведь триумфа не видела сестра, умершая за месяц до гастролей».
Артист гастролировал в России, уже перешагнув свой восьмидесятилетний рубеж. И вместе с тем многое в его игре оставалось прежним. Не потускнело его удивительное пианистическое мастерство — пальцевая техника в сонатах Скарлатти, пьесах Рахманинова, этюде «Искорки» Мошковского, легкость октав и двойных нот в шопеновском полонезе. При этом нетерпеливая властность, покоряющая мощь его былых концертных дерзаний отошли в прошлое. «Кажется, что музыка юных романтических гениев меняет свой возраст: она становится задумчивой, тихой, бесконечно участливой — становится отеческой речью», - писал рецензент о ленинградском концерте Горовица.
В последний раз Горовиц гастролировал в Европе в 1987 году. И каждый раз, выходя на эстраду, Горовиц доказывал, что для истинного творца возраст не имеет значения. «Я убежден, что я все еще развиваюсь как пианист, - говорит он. - Я становлюсь более спокойным и зрелым с годами. Если бы я почувствовал, что не способен играть, я бы не рискнул появиться на эстраде...»
Еще за пять дней до смерти маэстро записывал для фирмы «Sony» этюды Шопена и Листа, ноктюрн Вагнера, демонстрируя фантастическую технику.
Он умер в 86 лет. Похоронен в фамильном склепе рода Тосканини. Прямых потомков не осталось. Двоюродная племянница — пианистка, живет в Англии. Его архив хранится в Ельском университете, знаменитый рояль «Steinway» - в Сан-Пауло. На родину в Киев имя Владимира Горовица вернулось в 1995 году, когда был организован Международный конкурс молодых пианистов памяти знаменитого маэстро, который проходит раз в два года.
Список литературы:
Самин Д.К. Самые знаменитые эмигранты России : сборник биографической информации. Москва : Вече, 2001.
Дюбал Д. Вечера с Горовицем. Москва: Классика-XXI, 2008.
Григорьев Л., Платек Я. Современные пианисты. Москва: Советский композитор, 1985.
Коган Г. Владимир Горовиц, Москва: Советский композитор, 1965.
Коган П. Вместе с музыкантами, М: Советский композитор, 1964.
«Современная музыка». 1960г. №8(Беседа с В.Горовицем).
Л. Баренбойм. Вопросы фортепианной педагогики и исполнительства. Москва: Музыка, 1969.
222
169 661 
