Тексты на "Живую классику" 2020

Бессмертие . Михаил Лезинский.

Село было безлюдным, когда в него вошел вражеский отряд во главе с лейтенантом.
Фашисты, пугливо озираясь, входили во дворы, тоскливо скрипели ржавые петли, раскачиваемых ветром дверей, да доносились из синеющего вдали леса стоны полуночных сов. Ни людского говора, ни лая собак… Тишина…
А ночью несколько одиночных выстрелов всколыхнули село.
- Откуда стреляют? — офицер выскочил на крыльцо.
- Уже не стреляют, — ответил патруль, — поймали его.
- Привести ко мне! Немедленно! — приказал лейтенант.

… Перед офицером стоял мальчишка в синей холщовой рубашке, в таких же холщовых брюках, заправленных в кирзовые сапоги. Глаза под стать цвету рубахи — синие-синие. Было мальчишке не больше четырнадцати лет.
- Кто такой?
- Партизан.
Офицер вскочил, он не ожидал такого легкого признания.
- Где твой отряд?
- Не скажу.
- Скажешь!..
Мальчишку били плетьми, но он молчал, вгоняли под ногти раскаленные иголки — молчал… Его расстреляли на рассвете…
А следующей ночью раздался страшный взрыв. Вражеские солдаты выскакивали из своих постелей полуголые.
- Откуда нападение?
- Партизаны взорвали склад, — ответил патруль лейтенанту, — но одного мы взяли.
— Привести ко мне! — приказал лейтенант.
…Перед офицером стоял мальчишка в синей холщовой рубашке, в таких же холщовых брюках, заправленных в кирзовые сапоги. А когда мальчишка посмотрел на офицера, лейтенант увидел синие-синие глаза.
- Кто ты? — с ужасом спросил офицер.
- Я партизан.
Лейтенант побледнел. Перед ним стоял тот самый вчерашний мальчишка — партизан, которого расстреляли на рассвете. Лейтенант сам руководил расстрелом.
— Боже мой! Что за загадочная страна эта Россия! — офицер вытер потное лицо . Ему стало казаться, что перед ним стоит не один мальчишка, а два, три, четыре… И их все прибавляется и прибавляется…
— Повесить его! Всех повесить!…
А следующей ночью взлетела в воздух немецкая комендатура, вражеский отряд был перебит, а лейтенанта увели в лес партизаны.
Когда сняли повязку с глаз вражеского офицера, он увидел партизанскую землянку, у стола — бородатого партизана с автоматом в руках, а около него… А около него стоял мальчишка лет четырнадцати в синей холщовой рубашке, в таких же холщовых брюках, заправленных в кирзовые сапоги. А когда мальчишка поднял глаза на офицера, в них разливался синий-синий свет.
Лицо фашиста побелело, он упал на колени.
- О, майн гот! Будь проклят Гитлер, что привел нас в эту ужасную страну, где мертвые оживают.
- О чем он лепечет? — спросил бородатый партизан у переводчика.
Ему перевели. Бородатый партизан тяжело обронил:
- Скажи ему: «Я отец тех двоих… Расстрелянных, повешенных… А перед ним — третий из близнецов. И пусть он вынесет приговор…

…Выстрелы прозвучали на рассвете. Звуки покатились за горизонт, откуда выплывало величавое багровое солнце, обещая ясный день.

Тамара Ломбина. Кошелек

Когда мальчишки стояли возле подъезда, мимо прошла бабушка из четырнадцатой квартиры. Она достала ключи, улыбнулась ребятам и сказала: «Доброго здоровьичка, деточки».

Ромка даже и не заметил, как у нее выпал кошелек. Видимо, когда она доставала ключи, а Генка Калашников, как кот, бросился на землю, что-то схватил и крикнул: «За мной!» Ребята, еще ничего не понимая, побежали за ним и за домом увидели, что в руках у Генки кошелек, в котором деньги.

– Видали! – раскраснелся Генка. – Побежали на аттракционы, эта «доброго здоровьичка» выронила, вот ворона.

Он так счастливо захохотал, что все ребята невольно присоединились к нему.

– Как это – аттракционы? – опешил Ромка. – Эта бабушка живет одна, с внуком.

Генка неожиданно больно и сильно толкнул Ромку в грудь и, зло сощурив глаза, прошипел: «А ты тогда беги, доложи бабке, что кошелек у нас, а мы скажем, что не видели кошелька, а ты его сам взял. И вот все это подтвердим. Правда?» Он повернулся к близнецам Даньке и Витьке. Те пожали плечами, но когда Генка сжал кулаки, они как заведенные закивали головами.

Ромка видел много разных боевиков в фильмах, и в них такими крутыми и умными казались воры и разбойники, а честные были такими лопухами, что за них, чего уж греха таить, было обидно – но сейчас Ромка чуть не заплакал. Бабушка жила с ним на одной площадке, и Ромка помнил ее, наверно, лет с трех. Она всегда говорила: «Вот мои вернутся домой, так приедет и мой внучек, будет тебе другом». Она угощала Ромку конфетами и приносила свежих пирожков. А сейчас Генка предлагает ее ограбить.

– Ну а хочешь, разделим по-честному все деньги. Мне больше, я первый увидел, а остальные поровну на три части.

Близнецы опять закивали своими круглыми светлыми головами, а Генка открыл кошелек, чтобы произвести, как он сказал, «честный раздел». В этот момент Ромка выхватил у Генки кошелек и спрятал его за спину.

– Ах, ты так! Ты хочешь все себе… – зло оскалил белые острые зубы Генка, и его серые глаза стали черными.

– Нет, – твердо ответил Ромка, – я хочу отдать деньги бабушке.

Генка размахнулся и треснул Ромку по уху так, что в голове у него зазвенело. Но Ромка неожиданно рванул с места и побежал к подъезду.

– Предатель, – неслось ему вслед, – мы теперь с тобой никогда не будем играть, все, ты для нас умер… А я тебя буду каждый день бить.

Угроза была очень сильной, и Ромка было притормозил, он знал, что Генка очень жестокий пацан. Уже у подъезда Ромка услышал, как его нагоняет Генка, и в этот момент из подъезда вышла заплаканная и расстроенная бабушка. Ромка протянул ей кошелек, а она так обрадовалась, что схватила Генку – он оказался ближе – и стала целовать его, приговаривая: «Золотые вы мои, спасители, мы ведь с внучком с голоду бы померли, нет у нас никого, а сейчас такие времена, что и у людей денег нет, не у кого одолжить. Я нынче пирожков напеку, приходите к вечеру, угощу, спасители вы мои».

Генка вывернулся из бабушкиных рук. Близнецы стояли, потупив головы. Ромка не был храбрецом, потому и дружил с Генкой и позволял помыкать собой, но сейчас он почувствовал, что ему, Ромке, наплевать на Генку, не боится он его. Да и вообще, не хочет больше с ним водиться. А с завтрашнего дня будет качать мышцы, чтобы и близнецов от Генки защитить…

Новые галоши — Любовь Воронкова.

 
Наступила настоящая зима. По льду через реку протянулась дорога. На стёклах мороз нарисовал всё, что ему вздумалось. И на улицах залёг глубокий снег.
– Танюшка, ты одевайся как следует, – сказала бабушка, – теперь не лето.
И принесла ей из чулана зимнее пальто с меховым воротником и вязаный шерстяной платок. А через несколько дней мать привезла Тане из города галоши на валенки. Галоши были новенькие, блестящие. Если проведёшь по ним пальцем, они так и заскрипят, так и запоют! А когда Таня вышла на улицу, следы её печатались на снегу, как пряники. Алёнка полюбовалась на Танины галоши, даже рукой их потрогала.
– Какие новые! – сказала она.
Таня посмотрела на Алёнку, подумала.
– Ну, а хочешь, давай разделим? – сказала она. – Тебе одну галошу и мне одну…
Алёнка засмеялась:
– А давай!
Но посмотрела на свои валенки и сказала:
– Да она мне не влезет – очень валенки велики. Вон у них носы-то какие!
Подружки прошлись по улице – во что бы поиграть? Алёнка сказала:
– Пойдём на пруд, на льду покатаемся!
– На пруду-то хорошо, – сказала Таня, – только там прорубь.
– Ну и что ж?
– А мне бабушка не велела на прорубь ходить.
Алёнка оглянулась на Танину избу:
– Ваша изба вон где, а пруд вон где. Бабушка-то увидит, что ли?
Таня и Алёнка сбегали на пруд, покатались на льду. А домой вернулись – ничего бабушке не сказали.
Но бабушка пошла на пруд за водой, вернулась и говорит:
– Татьянка! А ты всё-таки опять к проруби бегала?
Таня вытаращила на бабушку глаза:
– А как же ты, бабушка, увидала?
– Я тебя-то не видела, а вот следы твои видела, – сказала бабушка. – У кого ж ещё такие новые галоши есть? Ох, не слушаешься ты, Таня, бабушку!
Таня опустила глаза, помолчала, подумала, а потом сказала:
– Бабушка, я больше не буду не слушаться!

Окно в речку — Любовь Воронкова.

 
Тропка голубой канавкой убегала в овражек и по овражку – к реке. А рядом с овражком падал к реке крутой склон. Снег с него сдуло, и накатанный лёд крепко сверкал под солнцем. Таня засмеялась:
– Шли-шли и на гору пришли!
– На гору пришли, а санок нету! – сказала Алёнка.
– Можно и без санок, – сказала Таня, – можно на соломе.
– А солома где?
– А вон, около сарая!
– А кисель куда?
– На снегу постоит.
Девочки поставили горшок с киселём в снег, а сами подбежали к сенному сараю. Около сарая под большим навесом лежало много соломы, а снаружи – соломенный заслон. Край заслона был приоткрыт. Но только они сунулись туда, как в соломе зашумело, и большой заяц выскочил из-под навеса, шарахнулся и бросился бежать в кусты – весь белый, только на ушах чёрные кончики. Убежал и скрылся. Лишь маленькие круглые следы остались на снегу.
– Ах ты косой! – засмеялась Таня. – Приходил мякину воровать!
– Меня даже лапой ударил, – сказала Алёнка. – Чуть с ног не сшиб – как бросился!
Подруги вытащили по большому снопу соломы и отправились на гору. Золотые соломинки терялись у них по дороге. Притащили снопы на гору, уселись на них и помчались вниз по ледяному бугру. Лучше, чем на салазках: и весело, и не страшно. Внизу въехали в мягкий сугроб.
– Вот как, почти до реки домчались!
– А давай в прорубь посмотрим?
Девочки уселись на корточки около проруби. Прорубь была словно круглое окно в реку. Но ни жуков, ни рыбок не было в тёмной воде, только мелкие волны шли и шли одна за другой.
– А где же рыбы? – удивилась Алёнка. – Помёрзли?
– Не помёрзли, а спят, – сказала Таня. – Дедушка говорил – они стадом стоят на дне и спят. Только жабрами шевелят.
– Ага! Гляди, гляди! – вдруг крикнула Алёнка. – Видела?
– Видела, – ответила Таня. – Как она хвостом-то! Вырь-бырь – и нет её.
– А ты говоришь – спят!
– А может, это налим? Налим зимой не спит. Он спит летом.
– «Летом спит»! Да летом его, сонного, можно сразу схватить!
– А схвати-ка! Он под коряжину забьётся или под камень – вот и схвати!
– Дедушка говорил?
– Конечно.
Подружки ещё посидели, посмотрели сквозь круглое окно в реку. Но больше ничего не увидели. А потом взяли свои снопы и пошли обратно. Ох и круто же подниматься!
 

Конкурс красоты. Михаил Пляцковский

Эта история – про Павлина. Про красивого Павлина. Даже про очень красивого Павлина.
Когда он проходил по главной улице, важно распустив свой пышный разноцветный хвост, то повсюду плясали веселые солнечные зайчики.
– Ах, какие у него перья? – восхищалась зебра Тельняшка.
– Что там перья? – обмирал от восторга носорог Топтал. – Вы посмотрите, какая у него походка!
– При чем тут походка? – вступал в спор жираф Долговязик. – Вы обратите внимание на его тонкую шею?
А шимпанзе Бананас, сотрудник газеты «Вечерние джунгли», ничего не говорил. Он просто написал стихотворение:
Все любуются Павлином,Свет на нем сошелся клином:Ведь такую красоту – Видно даже за версту! И это стихотворение чуть не напечатали. Оно было уже в наборе, и его хотели поместить в ближайшем выпуске. Но случилось непредвиденное.
Павлина пригласили на конкурс красоты, в котором принимали участие все местные красавицы и красавцы.
Каждый из участников сам заполнял особую карточку. И когда члены жюри прочли то, что написал знаменитый Павлин, то пришли в ужас и начали глотать таблетки успокоина.
Вот карточка, заполненная Павлином.
Председателем жюри был вспыльчивый лев Нокаут. Он три раза прочел карточку Павлина, почесал лапой свою густую гриву и сказал;
– В жизни не встречал такого неграмотного красавца! У него же сплошные ошибки! Он не написал правильно ни одного слова!
– За такие ошибки я бы кол с минусом поставил! – возмутился попугай Эйты, поправив очки на клюве.
– Это – позорррррр! – заурчала пантера Киса.
– Решено! – стукнул лев Нокаут лапой по столу. – Павлина к нашему конкурсу не допускаем!
– Но ведь он же красивый! – попробовала заступиться зебра Тельняшка.
– У Павлина, кажется, появились защитники? – нахмурился лев Нокаут. – Ну что ж, давайте голосовать. Я – против. Кто – за? Поднимите лапы!
Но никто из членов жюри не стал голосовать за Павлина. Даже зебра. Потому что она не хотела злить льва Нокаута.
Обиделся с тех пор Павлин на всех зверей – и ни с кем не здоровается. Проходит мимо – гордый и надутый. А чего обижаться? Лучше бы грамоте учился и перестал задаваться!

Марина Дружинина «Хорошо быть оптимистом!»

  Стасик сидел за компьютером, когда мама пришла с работы.

– Как дела, сынок? – Мама ласково потрепала Стасика за вихры. – Не скучал один?
– Ни капельки! – бодро ответил Стасик. – Я радовался, что могу играть на компьютере сколько душе угодно!

– Всё ясно, – покачала головой мама. – Тогда, наверное, ты огорчился моему приходу: я же не разрешаю тебе часами сидеть у компьютера!

– Нет, я опять очень рад! Я уже по тебе соскучился! – Стасик решительно выключил компьютер. – Да и поужинать очень хочется. Ты ведь принесла что-нибудь вкусненькое?
– Молодец! – засмеялась мама. – Ты настоящий оптимист!

– Кто-кто?

– Оп-ти-мист, – по слогам повторила мама. – Это человек, который во всём находит хорошее, никогда не унывает.

– А тот, кто унывает?

–Того называют пессимистом. Например, если отключили горячую воду и дома стало холодно, пессимист ноет: «О-о-ох, я простужу-у-усь!» А оптимист говорит: «Отлично! Самое время зарядку сделать!» – и – р-раз! р-раз! – помашет руками, поотжимается и согреется.

– А если слишком жарко?

– Пессимист стонет: «Ох, как плохо!» А оптимист: «Ах, как приятно залезть под холодный душ! Самое время закаляться! – Мама на секунду задумалась. – Или размораживать холодильник».

–А если они оба заболели? – продолжал допытываться Стасик.

– Пессимист, ясное дело, причитает: «Бедный я, несчастный!» А оптимист себя подбадривает: «Скоро выздоровею! Начну заниматься спортом и не буду болеть. А пока посижу дома, книжек побольше почитаю». И выздоравливает быстрее пессимиста!
–Здо́рово! – захлопал в ладоши Стасик.–А ты, мамочка, оптимист?
–Конечно, – улыбнулась мама. – Я стараюсь никогда не унывать.
– Правильно! – обрадовался Стасик. – Значит, ты не очень огорчишься, что я сегодня двойку получил? Я ведь её обязательно на пятёрку исправлю!

Сергей Степанов «Сладкая работа»

Мальчишки сидели за столиком во дворе и изнывали от безделья. В футбол играть - жарко, на речку идти - далеко. И так уже два раза сегодня ходили.

Подошел Димка с кульком конфет. Дал каждому по конфете и сказал:

- Вот вы тут дурака валяете, а я на работу устроился.

- На какую работу?

- Дегустатором на кондитерскую фабрику. Вот работу на дом взял.

- Ты что, серьезно? - разволновались мальчишки.

- Ну вы же видите.

- А что у тебя там за работа?

- Конфеты пробую. Их ведь как делают? Высыпают в большой чан мешок сахарного песка, мешок сухого молока, потом ведро какао, ведро орехов... А если кто-то лишний килограмм орехов засыплет? Или наоборот...

- Скорее наоборот, - вставил кто-то.

- Надо же, в конце концов, попробовать, что получилось, Нужен человек с хорошим вкусом. А они уже сами не могут это есть. Не то что есть - смотреть уже не могут на эти конфеты! Поэтому у них там всюду автоматические линии. А результат несут нам, дегустаторам. Ну, мы попробуем и говорим: все нормально, можно везти в магазин. Или: а вот сюда неплохо бы добавить изюм и сделать новый сорт под названием "Зю-зю".

- Ух ты, здорово! Димка, а ты спроси, не нужны им еще дегустаторы?

- Я спрошу.

- Я бы на участок шоколадных конфет пошел. Я в них хорошо разбираюсь.

- А я и на карамели согласен. Димка, а зарплату там платят?

- Нет, только конфетами расплачиваются.

- Димка, а давай мы сейчас новый сорт конфет придумаем, а ты им завтра предложишь!

Подошел Петров, постоял немного рядом и сказал:

- Кого вы слушаете? Мало он вас обманывал? Димка, признайся: лапшу на уши вешаешь!

- Вот ты всегда такой, Петров. Придешь и все испортишь. Помечтать не дашь.

Валентин Постников «Ай, да Пушкин»

Вообще-то я уроки обычно учу. Но сегодня решил – баста! Больше учить не буду. Если что, кто-нибудь выручит, да подскажет. Да хоть бы сегодня: Колька Громушкин не выучил – а ему подсказали, и он пять получил пять.
Лучше я буду слух тренировать – принял я твёрдое решение. Забросил учебники и отправился во двор. Весь день гонял мяч, запускал змея с Васькой, да смотрел, как старушка из третий квартиры голубей кормит.
И вот наступил новый день. На математике меня не спросили, и на уроке истории тоже. Мне даже обидно стало: не удалось слух проверить. Хороший он у меня или не очень.
Но на последнем уроке мне всё- таки повезло – Марья Ивановна меня вызвала. Оказывается, нам вчера задали выучить наизусть: «Сказку о царе Салтане» Пушкина. Ну не всю конечно, а только отрывок, но я его не выучил. Вот и отлично, – обрадовался я, – сейчас я проверю, хороший у меня слух или нет.
– Выучил? – спросила Марья Ивановна.
– Конечно, – говорю, – выучил. – А как же иначе!
– Ну, тогда, рассказывай, – говорит Мария Ивановна. А сама очки с носа сняла и приготовилась слушать. Она у нас очень Пушкина любит.
Ну, начало то я помнил и потому смело выкрикнул:
– Три девицы под окном…
Сказал, а сам уши навострил и глазами стал страшно вращать, мол, давайте мол, подсказывайте.
– Ну, что же ты остановился? – спросила учительница. – Мы тебя внимательно слушаем.
И вдруг слышу, Петька со второй парты мне подсказывает:
«Три девицы под окном,
Пили фанту под крыльцом».
Только я собрался повторить, как поперхнулся… Какая ещё фанта! Во времена Пушкина не было никакой фанты. Нет, Петька, что-то напутал. И тут Катька Иванова с первой парты прошептала:
«Три девицы под окном,
Били кошку башмаком».
Тьфу ты, думаю. Какая ещё кошка! Никакой кошки под окном не было. А Федька Кукушкин с третьей парты тоже подал голос:
«Три девицы под окном,
Съели лампу с потолком»
– То же мне, друг! Я в биде, а он издевается. Я даже взмок, так мне плохо стало. И вот тут Светка Пятёркина запищала на весь класс:
«Три девицы под окном,
Сели в лужу голышом»
Все захохотали, как сумасшедшие. А Мария Ивановна взяла ручку и громко объявила:
«Три девицы под окном,
Двойку съели с дневником»
И это была самая последняя подсказка. И такую пару мне влепила, будь здоров.
– Эх вы, – сказал я ребятам после урока. – Вы что, нормально подсказать не могли!?
– А мы и не собирались, – сказала Светка Пятёркина. – Мы решили с сегодняшнего дня бороться с подсказками.
– А с завтрашнего дня не могли! – вздохнул я и побрёл домой учить уроки.