Сценарий классного часа

Сценарий литературного вечера,

посвященного 70-летию депортации калмыцкого народа.

«СКОРБНЫЕ, ГОРЬКИЕ ГОДЫ…»

1943-1956

Подготовила: Бадма-Халгаева Л.Д.,

учитель калмыцкого языка и литературы,

Элиста, 2013

Оформление сцены: большими вырезанными из бумаги буквами тема вечера, справа букет гвоздик, головками вниз.

1-ый ведущий: Дорогие гости, учителя и ученики! Разрешите открыть литературный вечер, посвященный горькой дате депортации калмыцкого народа.

2-ой ведущий: Ровно 70 лет назад в историю калмыцкого народа вписаны горькие страницы. Наших дедушек и бабушек, матерей, братьев и сестер погнали в изгнание, в далекую, холодную Сибирь. По дороге в Сибирь и в Сибири, от непосильного труда, непривычной еды, голода и холода умирали люди тысячами, в первую очередь, старики и маленькие дети.

1-ый ведущий: Мы считаем, что это был государственный геноцид против многих народов. Начиная с декабря 1943 года, репрессиям подверглись, кроме калмыков, немцы Поволжья, карачаевцы, чеченцы, ингуши, балкарцы, крымские татары, крымские греки, крымские болгары, армяне, турки, курды, а также выселенные из Прибалтики – латыши, эстонцы, литовцы и другие.

Звучит скорбная музыка – реквием или песня хора о ссылке.

Дети уже выстроены перед сценой

2-ой ведущий:

Прошу почтить минутой молчания тех, кто умер по дороге в ссылку и в Сибири, и навечно остался там!

1-ый чтец: 2-ой чтец:

Декабрь сорок третьего года Село просыпается… Тонко

Двадцать восьмое число… дымки потянулись из труб

Ровно за час до рассвета стук ведер, мычание теленка

Машины въезжают в село. И вдруг – беспощаден и груб

Звук выстрела! Топоты…

Крики…

И словно проклятие судьбы .

(Слайд – картина Г.Рокчинского)

Громкий стук в дверь. Заходят двое солдат с автоматами. Один говорит, другой, расставив ноги, с автоматом стоит у двери.

1-ый солдат: Двери настежь, калмыки! Всем выходить из избы!

На сцене спит семья: дед, бабка, внук и внучка. На стене портрет сыновей в военной форме.

Дед: Кто вы будете? Что вам надо в такую рань?

Бабка: Раскинув руки над внуками! Я-а-а! Сыночек, потише, ты внуков моих не буди! Сюда проходи, в закуточек, я чай заварю, посиди!

Солдат (грубо): Сейчас не время чаи распивать, давайте будите детей, вас, калмыков, выселяют! Берите еду и одежду…

Бабка: За что же!? У меня три сына на фронте погибли (берет три портрета и показывает). Смотри, Дава, Эренцен, Эрдня! Уже полгода как их нет на свете.

Солдат: (грубо) Не знаю! Ничего не знаю! Это приказ! Собирайтесь быстрей, мамаша! Вам отпущено полчаса. Полчаса! Понимаете!?

3-ий чтец:

В конце декабря,

У излома,

Холодной бесснежной зимы

Погнали калмыков

Из дома,

В котором они

Рождены.

В конце декабря,

На разгоне

Студеной и долгой зимы

Не стало

Калмыков

В хотоне,

В котором они рождены

1-ый ведущий: Товарняк шел на восток. Все дальше в стылую мглу и враждебную безвестность, увозил он от родных мест калмыков…

4-ый чтец: В конце декабря

Погляди-ка!

Загнали в вагоны

Калмыка –

Теплушки холодны

И тесны.

Там женщины, старцы

И дети,

От голода – холода

Мрут

А рельсы железные эти,

Все дальше

На север

Бегут!

Все дальше и дальше

Уносят

От милых родных

Очагов

И злые метели

Заносят

Следы

От калмыцких

Подков!

Там бегут женщины, старцы

И дети

В вагонах нетопленных

Мрут

Ни счастья, ни доли

На свете

Они для себя

Не найдут!

2-ой ведущий: Товарняк вез стариков, юнцов, младенцев и еще не родившихся.

Матерей, дочерей, жен, глубоких старух… и только мужчин зрелых среди них не было. Они в это время воевали на фронтах Великой Отечественной, сражались за свободу и независимость Союза Советских Социалистических Республик.

5-ый чтец: Их братья, отцы

Или деды,

Отважные их сыновья

Погибли во имя

Победы…

Неужто,

Неужто

Зазря?!

1-ый ведущий:

Про это горькое событие в жизни своего народа солдаты и офицеры калмыки еще не знали. Их письма, отправленные домой, возвращались с пометкой «Адресат выбыл». Они удивлялись. Был на фронте это время и Давид Кугультинов. Они был офицер, да еще политрук. Он первым из офицеров узнал о депортации своего народа. И как офицер, и как политработник не мог молчать: он писал статьи в защиту своего народа, отправлял письма в Москву, в правительство, писал стихи, выступал, но его сослали в Сибирь, Широклаг, потом в тюрьму, в далекий студеный Норильск.

6-ой чтец:

За то, что я посмел в крутое время

Судить в стихах жестокий произвол,

Не только славы я не приобрел,

Но на меня посыпались напасти.

Из-за стихов, по их живому следу,

Ко мне ворвался ветер ледяной,

И праздник мой

Желанную Победу

Я встретил за тюремною стеной.

В тот день, весенний,

Счастье возвещавший

Деревьям,

Птицам,

Людям,

Всей стране, -

Я, Родину, как сердце, защищавший

Отчаясь,

Грыз решетку на окне…

Не слышал, что кричат мне снищу

Грубо,

Не замечал я,

Что крошатся зубы,

Что штукатурка сыплется…

Пока

(еще не в голову, еще без злобы)

Стреляли в стену часовые,

Чтобы

Поглубже в камеру загнать «зека»…

Близ океана, в стуже ледовитой,

Провел я десять бесконечных лет.

За проволокой частой и колючей,

Похожей на тенета паука,

Где холодно и жалко

По-паучьи –

Высасывала сердце мне тоска,

Где только в снах цветных скользила мимо

То, что когда-то наполняло стих:

И образ нецелованной любимой,

И степь моя –

В тюльпанах золотых…

2-ой ведущий: Но и в тюрьме продолжал писать письма, стихи великий поэт.

7-ой чтец:

Тогда слезами рифмы закрепляя,

Я для друзей, я утешал

Тех, кто был изгнан из родного края…

Я говорил им: прекратится шквал,

Исчезнет все, что наши души гложет, -

Померкнуть солнце Ленина не может!

Давал я клятву фактам вопреки:

Не то, что дети, даже старики –

Весь наш народ, калмыцкий возвратится

К могилам предков к дорогой земле…

И видел я, как молодеют лица,

Как просветленная слеза катится

По бронзовой обветренной скуле…

Добрели люди, о добре заслыша,

И это было мне наградой высшей

8-ой чтец:

Но как бы круг прочный не смыкался,

Как ночь над нами не была глуха, -

От правды я своей не отрекался,

Не отступал от своего стиха!..

Не потерял я совести от страха

Не позабыл природный свой язык,

Под именем бурята иль казаха

Не прятался…

Я был и есть калмык.

Ни под каким нажимом и допросам

Не осквернил души своей доносом!

И эта непричастность к силе зла

Наградой высшей для меня была.

Я был душой народом,

Втайне веря, -

Как весь хороший, честный мой народ, -

Что к подлым слугам

Кровожадных Берий

Расплата – рано ли, поздно – а придет!

Пусть их разгул, -

Так думал я, -

Неистов, -

От них очистится, воспрянет вновь

Россия Пушкина и декабристов,

Россия Ленина

Его любовь!

9-ый чтец:

Я жил и верил:

Сгинет мрак проклятый,

И хоть сгущалась мгла со всех сторон,

Калмыцким сердцем верил

Съезд двадцатый,

Не думая, как будет зваться он…

И вот теперь, когда прозрачные зори

И все дороги – чище и прямей,

Я счастлив тем,

Что даже в годы горя

Не поступился правдою своей…

2-ой ведущий:

В самые трагические годы депортации народный поэт Калмыкии Давид Кугультинов, был с народом, не отрекаясь от него и от правды, пройдя с ним все муки ада, и как весь его многострадательный народ вернулся домой, на Родину. Прошло 70 лет с той горькой даты, но мы не забываем ни зло, ни добро.

1-ый ведущий:

В ноябре 1993 года, Калмыцкое правительство, в рамках 50-летия депортации калмыцкого народа, снарядило первый «Поезд памяти» в далекую Сибирь. Этим актом калмыцкий народ благодарил сибиряков за оказанное добро, гостеприимство и поддержку в трудные годы депортации. По пути остановки поезда часто звучало: «Спасибо Вам, дорогие сибиряки. Спасибо за то, что помогли нам выжить. Спасибо за то, что делили с нами и судьбу, и хлеб…» И таких поездов было 5. И в этом году, в год горького юбилея – 70-летия депортации калмыцкого народа отправился поезд в Ханты-Мансийский Автономный округ. Мы не должны забывать о наших родственниках, всех ссыльных и безвинно погибших калмыках. В их память в Ханты-Мансийске была установлена и открыта Ступа Просветления. На поезде поехали старики, которым по 75-80 лет, дети, родившиеся в Сибири, которым уже по 60-70 лет, артисты Государственного ансамбля песни и танца «Тюльпан», монахи Центрального хурула «Золотая обитель Будды Шакъямуни».

2-ой ведущий:

Свидания с городами, местами юности бывших ссыльных, всегда заканчивались просьбами: отвезите нас на кладбище, хотим помянуть всех оставшихся в сибирской земле.

Правда, многие могилы стоят безымянными, но и в памяти остались дорогие имена, и лама Санджи называл их в поминальной молитве: Булгун, Тимофей, Кермен, Григорий… Имен много. За каждым из них – мать, отец, брат, сестра, бабушка, дочь. На засыпанном снегом бугорке стоят лампадки, разложены борцоки, яблоки, чай, конфеты, монеты, живые цветы… Помолившись и выпив за упокой души, люди уезжают с просветленной душой, отдав день памяти умершим.

1-ый ведущий: Народный поэт Калмыкии Давид Кугультинов не забыл добро сибиряков, и в стихотворении «От правды я не отрекался…» пишет:

Я знал, что мой народ в лесах Сибири

Нашел друзей и вновь душой окреп:

Средь лучших русских.

Средь щедрейших в мире,

Деливших с нами

И судьбу и хлеб!

2-ой ведущий: У Давида Кугультинова есть о годах ссылки еще одно стихотворение, которое потрясает нас силой чувства и мысли, а значит, силой поэзии «Я помню прошлое…

Я помню прошлое. Я помню

Свой голод. Больше я не мог

И русская старушка,

Помню

Мне хлеба сунула кусок.

Затем тайком перекрестила

В моем кармане свой ломоть.

И быстро прочь засеменила,

Шепнув: «Спаси тебя Господь!»

Хотелось мне, ее не зная,

Воскликнуть: «Бабушка родная!»

Хотелось петь, кричать «ура!»,

Рукой в кармане ощущая

Существование

Добра

1-ый ведущий: Правда и справедливость восторжествовали. Через долгих тринадцать лет калмыки стали возвращаться на Родину. Выстраиваются все участники

2-ой ведущий: Сегодня, здесь, в степи моей родной

Мы завершаем свой рассказ.

Здесь потеряли нас,

Но мы – нашлись !

И памяти, и прошлого вовек

Мы не забудем (хором)

НИКОГДА !

1-ый ведущий: Спасибо за внимание. А теперь, предоставляем слово нашим старикам, пережившим весь этот ужас и ад депортации (столик и стулья на сцене) гвоздики и подарки вручить.