Сергей Александрович Есенин
(1895-1925)
Петербург. 1925 год,31 декабря. По Никитскому бульвару траурный кортеж направляется на Страстную площадь, к памятнику А.С. Пушкина. Затем путь лежит на Ваганьковское кладбище. Хоронят русского поэта Сергея Есенина. За его гробом идёт несметное количество людей, провожающих любимого поэта в последний путь.
30 лет было отведено поэту прожить на этой земле. Его судьба является подтверждением старого изречения: «Жизнь ценится не за длину». « Ведь я мог дать не то, что дал» - признается поэт незадолго до гибели. Но и то, что он дал, - это очень много, это целый мир, он живёт, движется, переливается всеми цветами радуги. Это задушевная песня о великом и вечном, о России.
Сергей Есенин родился 21 сентября (4 октября) 1895 в селе Константиново Рязанской губернии в семье крестьянина Александра Есенина. Мать будущего поэта, Татьяна Титова, была выдана замуж помимо своей воли, и вскоре вместе с трехлетним сыном ушла к родителям. Затем она отправилась на заработки в Рязань, а Есенин остался на попечении бабушки и дедушки, знатока церковных книг. Бабушка Есенина знала множество песен, сказок и частушек, и, по признанию самого поэта, именно она давала «толчки» к написанию им первых стихов.
В 1904 Есенина отдают на обучение в Константиновское земское училище, а затем – в церковно-учительскую школу в городке Спас-Клепики.
Из автобиографии поэта: «Стихи я начал писать рано, лет девяти, но сознательное творчество отношу к 16 -17 годам». В 1910–1912 Есенин довольно много пишет, и среди стихов этих лет уже встречаются вполне сложившиеся, совершенные. Первый сборник Есенина « Радуница» вышел в 1916году. Песенный склад стихов, вошедших в книгу, их бесхитростно-искренние интонации, мелодика, отсылающая к народным песням и частушкам, свидетельствуют о том, что связь поэта с деревенским миром детства была ещё прочна. В стихах Есенина, отличительная черта которых – потаенная грусть и щемящая жалость ко всему живому, прекрасному, обреченному на исчезновение: « Будь же ты вовек благословенно, что пришло процвесть и умереть…» Поэтический язык уже в ранних стихах поэта своеобразен и тонок, метафоры порой неожиданно выразительны, а сам автор чувствует, воспринимает природу живой, одухотворенной
В марте 1913 Есенин вновь отправляется в Москву. Здесь он устраивается помощником корректора в типографию И.Д.Сытина. В декабре 1914 Есенин бросает работу. Пишет целыми днями. В январе печатаются его стихи в газете «Новь», «Парус», «Заря…»В это время поэт посещает занятия народного университета Шанявского – первого в стране учебного заведения, которое можно было бесплатно посещать вольнослушателям. Там Есенин получает основы гуманитарного образования – слушает лекции о западноевропейской литературе, о русских писателях. Тем временем стих Есенина становится все увереннее, самобытнее. Тема обреченной скоротечности бытия начинает звучать в стихах Есенина той поры в полный голос: …Все встречаю, все приемлю, / Рад и счастлив душу вынуть. / Я пришёл на эту землю, / Чтоб скорей её покинуть (1914 год).
В 1916 в Царском Селе Есенин посетил Н.Гумилева и А.Ахматову и прочел им это стихотворение, оно поразило Анну Андреевну своим пророческим характером. И она не ошиблась – жизнь Есенина, действительно, оказалась скоротечной и трагичной. Вскоре Москва кажется Есенину тесной, по его мнению, все основные события литературной жизни происходят в Петербурге. Весной 1915 года поэт решает перебраться туда. В Петербурге Есенин посетил А.Блока. Не застав того дома, он оставил ему записку и стихи, завязанные в деревенский платок. Записка сохранилась с пометкой Блока: «Стихи свежие, чистые, голосистые…». Так благодаря участию Блока и поэта С.Городецкого Есенин стал вхож во все самые престижные литературные салоны и гостиные, где очень скоро стал желанным гостем. Стихи его говорили сами за себя – их особая простота в совокупности с «прожигающими» душу образами, трогательная непосредственность «деревенского паренька», а также обилие словечек из диалекта и древнерусского языка оказывали на многих вершителей литературной моды завораживающее действие.
Родина, Россия была для поэта началом всех начал. Даже имя её он произносил с восхищением: « Россия… какое хорошее слово… и «роса» и «сила» и «синее что-то»
О Русь – малиновое поле
И синь, упавшая в реку.
(«Запели тёсаные дороги»)
Для Родины он берёг самые заветные эпитеты. Слово Русь было для него любимой рифмой.
Русь моя, деревянная Русь!
Я один твой певец и глашатай,
Звериных стихов моих грусть
Я кормил резедой и мятой.
…..
О пашни, пашни, пашни
Коломенская грусть,
На сердце день вчерашний,
А в сердце светит Русь…
Есенин часто повторял: «Моя лирика жива одной большой любовью, любовью к родине. Чувство Родины – основное чувство в моём творчестве».Есенин – единственный среди русских великих лириков поэт, в творчестве которого невозможно выделить стихи о родине в особый раздел. Образ родины у поэта неотделим от образа природы.
В стихах Есенина запечатлён прекрасный облик нашей Родины и тогда,
когда
Нивы сжаты, рощи голы,
От воды туман и сырость.
Колесом за сини горы
Солнце тихое скатилось.
« Нивы сжаты, рощи голы»
и тогда, когда она превращается в
В несказанное, синее, нежное…
Тих мой край после бурь, после гроз.
И душа моя – поле безбрежное –
Дышит запахом мёда и роз.
«Несказанное, синее, нежное…»
С родиной связана лучшая метафора Есенина – «страна берёзового ситца». Природу он всегда воспринимал чутким сердцем русского человека, очеловечивая её: спит черёмуха в белой накидке», «словно белою косынкой подвязалася сосна», «отговорила роща золотая» Русская природа разделяет с поэтом радость и горе, остерегает, вселяет в него надежду, плачет над его несбыточными мечтами. В ряде его произведений, в том числе и в стихотворении «Отговорила роща золотая…», прослеживается тема подчинённости человеческой жизни законам природы.
В стихах поэта мы видим его жизнь, его думы, его переживания. Лирическая повесть С. Есенина о себе и о времени предельно искренна и правдива. Читая её, мы видим сначала деревенского мальчика, желтоволосого, с голубыми глазами, который впервые познал рифму и сказал себе: «Всю душу выплесну в слова». Потом перед нами кудрявый, весёлый юноша, бросающий со сцены слова: « Взвихренной конницей рвётся к новому берегу мир». Затем мы видим человека, потерявшего опору под ногами, растерянно взирающего на движения жизни: «Куда несёт нас рок событий…». И вот он уже зрелый мастер, ясно сознающий своё призвание: «Хочу я быть певцом и гражданином».
Образ поэта живёт и движется, меняется, приобретая всё новые и новые черты. Многие его стихи отмечены такими задушевными интонациями, что кажется писались они самой нежностью:
Милая, добрая, старая, нежная,
С думами грустными ты не дружись,
Слушай - под эту гармонику снежную
Я расскажу про свою тебе жизнь…
«Снежная замять дробится и колется»
А с какой нежностью пишет поэт о матери! Разве могут оставить кого-то равнодушным трогательные строки стихотворения «Письмо матери» О первом чтении его вспоминает писатель Иван Евдокимов: « Помню, как по спине пошла мелкая, холодная оторопь, когда я услышал:
Пишут мне, что ты, тая тревогу,
Загрустила шибко обо мне,
Что ты часто ходишь на дорогу
В старомодном ветхом шушуне.
Я искоса взглянул на него: у окна темнела чрезвычайно грустная фигура поэта…
Я вернусь, когда раскинет ветви
По- весеннему наш белый сад.
Дальше мои впечатления пропадают,- заканчивает Евдокимов,- потому что зажало мне крепко и жестоко горло…»
Стихотворения о любви обладают большой притягательной силой. В них запечатлено человеческое страдание, вызванное то жаждой любви, то сознанием её неполноценности, то стремлением к её торжеству. В 1924 – 1925 годах на Кавказе Есенин написал изумительный цикл лирических стихотворений «Персидские мотивы»
С какой нежностью пишет поэт о животных, «братьях наших меньших»! С животными его роднило ему самому свойственное простодушие и незащищённость. В этих стихах Есенин признаётся: «Для зверей приятель я хороший», «Звери, звери, придите ко мне в чашки рук моих злобу выплакать». Как-то придя в гости к великому артисту Качалову, поэт сразу же подружился с его собакой Джимом. Через несколько дней он вручил Качалову стихи, посвящённые Джиму.
Время Есенина отмечено пожарами мировой войны, крушением самодержавия в февральские дни 1917 года, октябрьскими залпами «Авроры». Поэт пытался разобраться в происходящем:
Учусь постигнуть в каждом миге
Коммуной вздыбленную Русь.
Сергей Александрович считал себя певцом русской деревни. « Я последний поэт деревни»– пишет он в стихотворении (1920 г.), посвященном своему другу писателю Мариенгофу. Поэт с болью воспринимал перемены, происходившие там после революции, видел, что прежний деревенский быт уходит в небытие. Ему казалось, что на смену живому, природному приходит механизированная, мертвая жизнь. Поэту жаль было разрушенную гражданской войной страну, её русские деревни, жаль было «Русь уходящую».
Завершающее место в лирике Есенина занял цикл стихотворений, написанных в декабре 1925 года, который условно называют «зимним», так как в нём преобладает зимний ландшафт, но это только внешний, чисто зрительный признак. Главное же здесь – воспоминания поэта о своей жизни.
Снежная равнина, белая луна,
Саваном покрыта наша сторона.
И берёзы в белом плачут по лесам.
Кто погиб здесь? Умер? Уж не я ли сам?
«Снежная равнина, белая луна…»
Синий туман, снеговое раздолье,
Тонкий лимонный лунный свет.
Сердцу приятно с тихой болью
Что-нибудь вспомнить из ранних лет.
«Синий туман, снеговое раздолье…»
Здесь поэт осмысливает свою жизнь, констатирует необратимость времени и неизбежность смерти.
Тихая боль с такой силой вонзилась в сердце поэта, что при чтении этих стихов он едва сдерживал слёзы.
«Начал читать «Синий туман, снеговое раздолье…» - рассказывает Грузинов.- Вдруг остановился, никак не мог прочесть заключительные 8 строк этого стихотворения. Его охватило волнение. Он не мог произнести ни слова. Его душили слёзы. Прервал чтение. Через несколько мгновений овладел собой, с трудом дочитал последние строки.
Зимний цикл – последний аккорд есенинской лирики. Прозвучал он в канун рокового спада сил, который кончился для поэта трагически. Времени на жизнь оставалось немного.
Одинок и неприкаян был Есенин в последние месяцы перед гибелью. Всё это осложнилось физическим нездоровьем поэта. Ослабленный болезнью, издёрганный, поэт не выдержал очередного приступа депрессии. В Ленинграде, в гостинице «Англетер», ночью 27 декабря поэт ушёл из жизни. Последнее его стихотворение — «До свиданья, друг мой, до свиданья…» — по свидетельству Вольфа Эрлиха, было передано ему накануне: Есенин жаловался, что в номере нет чернил, и он вынужден был писать своей кровью.
Стихотворения, обязательные для прочтения:
Гой ты, Русь, моя родная,
Хаты — в ризах образа…
Не видать конца и края —
Только синь сосет глаза.
Как захожий богомолец,
Я смотрю твои поля.
А у низеньких околиц
Звонно чахнут тополя.
Пахнет яблоком и медом
По церквам твой кроткий Спас.
И гудит за корогодом
На лугах веселый пляс.
Побегу по мятой стежке
На приволь зеленых лех,
Мне навстречу, как сережки,
Прозвенит девичий смех.
Если крикнет рать святая:
«Кинь ты Русь, живи в раю!»
Я скажу: «Не надо рая,
Дайте родину мою».
2. Отговорила роща золотая
Березовым, веселым языком,
И журавли, печально пролетая,
Уж не жалеют больше ни о ком.
Кого жалеть? Ведь каждый в мире странник —
Пройдет, зайдет и вновь оставит дом.
О всех ушедших грезит коноплянник
С широким месяцем над голубым прудом.
Стою один среди равнины голой,
А журавлей относит ветер в даль,
Я полон дум о юности веселой,
Но ничего в прошедшем мне не жаль.
Не жаль мне лет, растраченных напрасно,
Не жаль души сиреневую цветь.
В саду горит костер рябины красной,
Но никого не может он согреть.
Не обгорят рябиновые кисти,
От желтизны не пропадет трава.
Как дерево роняет тихо листья,
Так я роняю грустные слова.
И если время, ветром разметая,
Сгребет их все в один ненужный ком...
Скажите так... что роща золотая
Отговорила милым языком.
3. ПИСЬМО МАТЕРИ
Ты жива еще, моя старушка?
Жив и я. Привет тебе, привет!
Пусть струится над твоей избушкой
Тот вечерний несказанный свет.
Пишут мне, что ты, тая тревогу,
Загрустила шибко обо мне,
Что ты часто ходишь на дорогу
В старомодном ветхом шушуне.
И тебе в вечернем синем мраке
Часто видится одно и то ж:
Будто кто-то мне в кабацкой драке
Саданул под сердце финский нож.
Ничего, родная! Успокойся.
Это только тягостная бредь.
Не такой уж горький я пропойца,
Чтоб, тебя не видя, умереть.
Я по-прежнему такой же нежный
И мечтаю только лишь о том,
Чтоб скорее от тоски мятежной
Воротиться в низенький наш дом.
Я вернусь, когда раскинет ветви
По-весеннему наш белый сад.
Только ты меня уж на рассвете
Не буди, как восемь лет назад.
Не буди того, что отмечталось,
Не волнуй того, что не сбылось, —
Слишком раннюю утрату и усталость
Испытать мне в жизни привелось.
И молиться не учи меня. Не надо!
К старому возврата больше нет.
Ты одна мне помощь и отрада,
Ты одна мне несказанный свет.
Так забудь же про свою тревогу,
Не грусти так шибко обо мне.
Не ходи так часто на дорогу
В старомодном ветхом шушуне.
Шаганэ ты моя, Шаганэ!
Потому что я с севера, что ли,
Я готов рассказать тебе поле,
Про волнистую рожь при луне.
Шаганэ ты моя, Шаганэ.
Потому что я с севера, что ли,
Что луна там огромней в сто раз,
Как бы ни был красив Шираз,
Он не лучше рязанских раздолий.
Потому что я с севера, что ли?
Я готов рассказать тебе поле,
Эти волосы взял я у ржи,
Если хочешь, на палец вяжи —
Я нисколько не чувствую боли.
Я готов рассказать тебе поле.
Про волнистую рожь при луне
По кудрям ты моим догадайся.
Дорогая, шути, улыбайся,
Не буди только память во мне
Про волнистую рожь при луне.
Шаганэ ты моя, Шаганэ!
Там, на севере, девушка тоже,
На тебя она страшно похожа,
Может, думает обо мне...
Шаганэ ты моя, Шаганэ!
СОБАКЕ КАЧАЛОВА
Дай, Джим, на счастье лапу мне,
Такую лапу не видал я сроду.
Давай с тобой полаем при луне
На тихую, бесшумную погоду.
Дай, Джим, на счастье лапу мне.
Пожалуйста, голубчик, не лижись.
Пойми со мной хоть самое простое.
Ведь ты не знаешь, что такое жизнь,
Не знаешь ты, что жить на свете стоит.
Хозяин твой и мил и знаменит,
И у него гостей бывает в доме много,
И каждый, улыбаясь, норовит
Тебя по шерсти бархатной потрогать.
Ты по-собачьи дьявольски красив,
С такою милою доверчивой приятцей.
И, никого ни капли не спросив,
Как пьяный друг, ты лезешь целоваться.
Мой милый Джим, среди твоих гостей
Так много всяких и невсяких было.
Но та, что всех безмолвней и грустней,
Сюда случайно вдруг не заходила?
Она придет, даю тебе поруку.
И без меня, в ее уставясь взгляд,
Ты за меня лизни ей нежно руку
За все, в чем был и не был виноват.
Мне осталась одна забава:
Пальцы в рот — и веселый свист.
Прокатилась дурная слава,
Что похабник я и скандалист.
Ах! какая смешная потеря!
Много в жизни смешных потерь.
Стыдно мне, что я в бога верил.
Горько мне, что не верю теперь.
Золотые, далекие дали!
Все сжигает житейская мреть.
И похабничал я и скандалил
Для того, чтобы ярче гореть.
Дар поэта — ласкать и карябать,
Роковая на нем печать.
Розу белую с черною жабой
Я хотел на земле повенчать.
Пусть не сладились, пусть не сбылись
Эти помыслы розовых дней.
Но коль черти в душе гнездились —
Значит, ангелы жили в ней.
Вот за это веселие мути,
Отправляясь с ней в край иной,
Я хочу при последней минуте
Попросить тех, кто будет со мной,-
Чтоб за все за грехи мои тяжкие,
За неверие в благодать
Положили меня в русской рубашке
Под иконами умирать.
Не жалею, не зову, не плачу,
Все пройдет, как с белых яблонь дым.
Увяданья золотом охваченный,
Я не буду больше молодым.
Ты теперь не так уж будешь биться,
Сердце, тронутое холодком,
И страна березового ситца
Не заманит шляться босиком.
Дух бродяжий! ты все реже, реже
Расшевеливаешь пламень уст.
О моя утраченная свежесть,
Буйство глаз и половодье чувств.
Я теперь скупее стал в желаньях,
Жизнь моя! иль ты приснилась мне?
Словно я весенней гулкой ранью
Проскакал на розовом коне.
Все мы, все мы в этом мире тленны,
Тихо льется с кленов листьев медь...
Будь же ты вовек благословенно,
Что пришло процвесть и умереть.
Как умеет любить хулиган
Заметался пожар голубой,
Позабылись родимые дали.
В первый раз я запел про любовь,
В первый раз отрекаюсь скандалить.
Был я весь — как запущенный сад,
Был на женщин и зелие падкий.
Разонравилось пить и плясать
И терять свою жизнь без оглядки.
Мне бы только смотреть на тебя,
Видеть глаз злато-карий омут,
И чтоб, прошлое не любя,
Ты уйти не смогла к другому.
Поступь нежная, легкий стан,
Если б знала ты сердцем упорным,
Как умеет любить хулиган,
Как умеет он быть покорным.
Я б навеки забыл кабаки
И стихи бы писать забросил.
Только б тонко касаться руки
И волос твоих цветом в осень.
Я б навеки пошел за тобой
Хоть в свои, хоть в чужие дали…
В первый раз я запел про любовь,
В первый раз отрекаюсь скандалить.
До свиданья, друг мой, до свиданья.
Милый мой, ты у меня в груди.
Предназначенное расставанье
Обещает встречу впереди.
До свиданья, друг мой, без руки, без слова,
Не грусти и не печаль бровей, —
В этой жизни умирать не ново,
Но и жить, конечно, не новей.
6 904
8 741 
